— Давай подумаем вместе, — ушёл я от прямого ответа. — В 81-ом тебе исполнится 33 года. А так как ветеранов наши отечественные тренеры не любят, тебя начнут задвигать на вторые роли, уберут из сборной. Ты начнёшь волноваться, переживать и на нервной почве так повредишь здоровье, что играть больше не сможешь. Звучит логично?

— Вроде бы логично, — кивнул Валерий. — И какой я должен сделать «финт ушами»?

— Нууу, — протянул я, — а ты устройся работать в цирк. Цирковой аттракцион: «Валерий Харламов и медведи на льду», звучит? Ха-ха.

— Иди ты в жопу, — улыбнулся он. — Знаю я что делать, не глупее тебя. Эх, обидно, что нас закрывают. Мне в НХЛ понравилось. Огромные стадионы, телевидение, ажиотаж, толпы болельщиков, шикарные гостиницы. Ну почему у нас в Союзе всё не так? Я недавно в чёрных очках прошёлся по Красной площади, так меня никто не узнал!

— Всё просто, — пробурчал я. — В нашей стране чемпионат угробили ради сборной СССР. Потому что сборная — это витрина, лицо страны советов. А то, что за этой красивой витриной у нас бардак, гостиницы с клопами, нет нормальных коньков, клюшек и амуниции, нет больших хоккейных арен, нет качественной спортивной медицины и питания, это в ЦК никого не волнует. Пыль в глаза пустили проклятым капиталистам, а там хоть трава не расти. Давай не будем о грустном, — хлопнул я Харламова по плечу. — Нас ещё официально не закрыли, может быть, ещё выкрутимся.

На этих словах на лестницу, словно бы случайно выскочил человек в сером плаще, который несколько часов подряд читал газету «Правда» в просторном фойе гостинцы. Поэтому я громко произнёс, что хорошо в стране советской жить и пошагал в гостиничный номер.

— Закончили пенсионерские покатушки! — хохотнул я, дунув в свисток. — Сейчас делимся на две команды, и каждая на своей половине поля отрабатывает бросок в касание после диагонального паса от одного борта к другому. Сергеич, едешь направо, — сказал я вратарю Коноваленко. — Братья по разуму из социалистической Европы тоже направо.

— А мы, русские, куда? — с вызовом спросил Васильев.

— Мы налево, — буркнул я, покатив за корзиной с шайбами.

— По пустым воротам бросать? — увязался следом легендарный динамовский защитник.

— А мы будем атаковать ворота под очень острым углом, — отмахнулся я, но подъехав к скамейке запасных, где прикемарил Иржи Холечек, всё же толкнул его в бок и спросил, — Иржи, ты как? Может скорую вызвать?

— Мне хорошечно, — пролепетал чехословацкий голкипер, не открывая глаз.

— Хорошечно ему, — тут же забухтел под ухо Валерий Васильев. — Вот выпустим тебя против Лос-Анджелеса, чтоб ты кучу шайб пропустил, и чтоб тебе до конца жизни стыдно было, тогда будешь знать, как нарушать спортивный режим.

— Я по-русски плохо понимать, — невозмутимо отмазался Холечек.

— Ну и командочка у нас, — продолжил бухтеть Васильев, когда я высыпал шайбы на лёд. — Как премию получать, так они по-русски каждую буку понимают, едрён батон. А сделаешь им внушение, б…ять, так моя твоя не понима. И как мы только до сих пор идём на первом месте, ума не приложу.

— Валерий Иваныч, ты чё развоевался? — не выдержал я. — Поменьше текста. Давай так, ты от правого борта пасуешь, я от левого. Потом смена.

— Мне за державу обидно, — буркнул Валерий Васильев и, гаркнув: «Малышатина, держи!», сделал диагональную передачу от синей линии в левое закругление.

И Боря Александров с первой же попытки, находясь под очень острым углом к воротам, всадил шайбу под перекладину. Я же со своей стороны принялся пасовать в противоположное правое закругление площадки, где разместились Валерий Харламов, Николай Свистухин и Виктор Хатулёв. И такая незамысловатая монотонная тренировочная работа: броски и передачи, незаметно привела моё неспокойное душевное состояние в умиротворённое равновесие.

«А что если улететь в Штаты с хоккеистами „Лос-Анджелес Кингз“, они ведь тоже сюда на чартере прилетят? — вдруг подумалось мне. — Ведь не смогу в чемпионате СССР играть. При всём уважении к нашим мастерам, это будет ощутимый шаг назад. И потом у меня в Штатах жена, которая должна со дня на день родить. А застряну здесь, ей-богу сопьюсь и покачусь по наклонной. Только как сбежать, когда обложили со всех сторон? Даже путан из „Интуриста“ в срочном порядке подослали. Захлопнулась ловушечка, ёкарный бабай. Зря не послушал шамана».

— Товарищ, Тафгаев! — вдруг от борта меня окрикнул широкоплечий мужчина в сером пальто.

— Раздача автографов строго после тренировочного занятия, — проворчал я, хотя сразу понял кто этот тип с заметной военной выправкой.

— Товарищ, Тафгаев, вам одну бумагу нужно срочно подписать, — соврал этот мужик, заметно разволновавшись.

— Ну, так несите её на лёд! — рявкнул я и, постучав клюшкой, потребовал, чтобы Юра Тюрин сделал мне диагональную передачу в правое закругление.

Юрий, криво усмехнулся, и чётким отработанным движением низом катнул шайбу в моём направлении. А через секунду я, тоже не задумываясь, махнул клюшкой и эта шайба, громко звякнув о штангу, забилась в сетке пустых ворот.