– И это тоже, согласен, - сдвинуть Можайского сейчас мог только трактор, а не хрупкая, не особо к тому же старающаяся девушка. – Но мы оба дров наломали. Ты говорила, что я без тебя решаю, а Гришку легко сама перед журналистами приплела.

Хм… За дверью в коридор перестали шуметь, но само место мне не нравилось и засиживаться не хотелось.

Я задумчиво погладила буйные темные пряди, грубоватые и при этом такие приятные на ощупь.

– Даша…

– Ты меня так бесишь, - честно призналась я, подтягивая его за волосы поближе. И сама легко целуя в разбитые губы. Хотелось этого нестерпимо, до боли в животе. Ух, какие шелковистые, теплые. – Как редкостный придурок себя вел…

Он согласно моргал и подставлял губы. Окаменев телом и боясь пошевелиться.

Через некоторое время, понятие не имею какое, в дверь опять застучали. Настойчиво. Кто-то намекал, что решительно настроен попасть внуть и, возможно, силой.

– Надо уходить, - с сожалением сказала я, поглаживая длинные хвостики густых бровей. Пример естественной мужской красоты, не нуждающейся в улучшении.

Дима потянулся, поймал своими губами мои, замер, словно пытаясь остановить, удержать нас в зыбком вневременном пространстве. И... нехотя отстранился.

– Да. Не то место, - согласился он, посмотрев по сторонам.

Хмыкнул и мягко снял меня со столешницы.

В коридоре мы вышли, так и не разняв руки, плотно сплетя пальцы. Едва успели увернуться от рванувшей внутрь пухленькой леди с сумочкой Шанель последней коллекции наперевес.

Внезапно, уже с занесенной через порог ногой, она повернула голову, как одержимые дьяволом в американских фильмах ужасов и, пьяно ткнув в сторону Можайского пальцем, заявила:

– Хорошие гены. Холостой?

– Почти помолвлен, - голос Димы звучал серьезно, но уголок рта смешливо подрагивал. – Потерян для интересов разведения, мэм.

– Надо изучать, - с трудом фокусируя взгляд заспорила дама. – Подожди, я скоро.

Возмутившись, я дернула своего спутника за руку и потащила прочь по коридору. Надо выбираться с этого странного этажа, вон на одном из диванов целовались двое парней, на соседнем, в метре от них мужчина до пояса раздел свою подругу. В публичном, между прочим, месте, не дома на кушеточке. Странное место, хорошо, что у меня раньше не было денег посещать такие заведения, здесь даже воздух кажется немного наркоманским, пропитанным психотропными веществами.

Мою руку тоже крепко сжимали, это успокаивало и придавало уверенности. А пару раз почудилось теплое дыхание Можайского совсем близко в волосы, сродни невесомым осторожным поцелуям.

Кажется, меня начали ценить, а не воспринимать как… приятную добавку к и так удачно складывающейся жизни. То, что радует, но особой погоды не делает.

Оу. А нас ждут… Облокотившись на перила, спинами к нам, стояли двое.

– Какого беса ты во все это полез, Гриш? – спросил парень, в котором легко опознавался Ломов.

– Беспроигрышная ситуация, ничего ты не понимаешь. Оба гордецы и по уши в делах, как бы они ещё поговорили? – Распутин прикладывал что-то к лицу, но что именно – отсюда не было видно.

Ломов, продолжавший смотреть в танцзал, потёр затылок.

– А если бы Димыч просто подбил тебе глаз и умотал? Ты хоть в курсе, что последнее время твориться? С ним невозможно ни разговаривать, ни работать. Часами в документы смотрит… не перелистывая. Если бы ты ему характер еще больше испортил, я бы вот этими самыми руками…

– Но-но, руки убери подальше. Я тебя после Парижа опасаюсь, - засмеялся Гришка. – А насчет риска… Если бы ушел – мы бы уже ничем не помогли. А для меня ситуация по-любому удачная. Девушки знаешь как безвинно пострадавших любят? Дружба бы никуда не делась - помирились бы, а останься со мной Даша… я, может, и остепенился бы. Есть в ней что-то такое...

Дальше не выдержал мой спутник.

– Есть-то есть, да не про вашу честь, - сообщил им Можайский.

– А, Дима пришёл!
– тепло промурлыкал Распутин, поворачиваясь и при этом ловко делая шаг к лестнице. К левой стороне лица он прижимал кем-то сделанный компресс. – Вернулись, значит… вместе. А мне бежать пора, концерт с минуты на минуту начнётся.

В бликах светотеней трудно было понять рад он или не раз нашему примирению. Но мне сейчас было все равно. Я держала за руку человека, рядом с которым быстрее билось мое сердце. Мы были разные как небо и земля, нас ничто не связывало, кроме болезненно-натянутой струны, связавшей сердца, у нас был только один шанс и миллион рисков его упустить.

Почувствовав, как Можайский накрыл мою ладонь второй рукой, захватив ее с двух сторон, я улыбнулась. Посмотрим…