Я опустилась на стул, подтянула к себе и обняла девочку, чтобы набраться от нее уверенности и пробормотала:

– Спасибо. Спасибо от всего сердца. Только не знаю, внутри ли я. Понятие не имею, о каком кольце вы говорили.

Губы Валерии Захаровны недоверчиво поджались, она бросила молниеносный взгляд под мой бок, где, не дыша, замер некто пушистый и нехотя кивнула.

– Ладно, предположим, ты была не в курсе. Если мои осведомители правы, девочка ты честная, хотя и склонная к рискованным приключениям. Но это даже хорошо, все девочки Можайские именно такие. Мой сын умеет выбирать, это у него не отнять. Вон Олеся как только вокруг не вилась, а даже намека на свадьбу не получила. А тебе - обручальное кольцо, которого не просила... Тогда вот что… Диме нас не выдавай. Когда будет дарить колечко, очень прошу, сделай восторженный вид и удивленно ахай. Прямо заходись от нечаянной внезапной радости. Дескать, не думала – не гадала, что такая красотища перепадет.

– Но я еще сама не решила, - запинаясь, призналась я.

– Что?! Как это не решила?! – Валерия Захаровна поднялась, отодвинула выпитую чашку. – Даже не думай глупить. Поздно, дорогая. Внимательно изучив донесения, познакомившись с тобой лично и принимая во внимание голос Киры… Я! Я приняла окончательное решение. Ты нам подходишь. Так что – Добро пожаловать в семью!

Изумрудные глаза посмотрели многозначительно. Намекая на «шаг влево-вправо – предательство, а попытка возражать – самая большая ошибка в жизни». Она широко улыбнулась, демонстрируя белоснежный хищный ряд великолепных зубов. Только что не клацнула ими перед моим носом.

– Кира! Нам пора. Не будем задерживать Дашу. Ей еще перед зеркалом восторг потренировать надо.

Мамочки. В этот миг я пронзительно остро осознала откуда у Можайского взялись привычки решать за других и замашки островного диктатора. Если с Димой я начала как-то договариваться, то с его родительницей не представляю как вообще можно вести переговоры. Да я из принципа теперь не хочу принимать это чертовое кольцо.

Мягкие меховые лапки обняли меня за шею.

Я еще не успела подняться, и вставшая радом Кира отлично дотягивалась до моего уха.

– Все будет хорошо, - прошептала она, окутывая меня сладким булочным дыханием. – Скоро. Тебе только немножко нужно потерпеть… Диму, маму и меня.

Ты меня заводишь, детка

«Остин Пауэрс»

Следующий день стал одним из самых впечатляющих в моей жизни. Началось все с уговоров Можайского прогуляться не утром как обычно, а к вечеру, посидеть «где-нибудь на открытом воздухе, в ресторанчике». Но я была настолько выбита из колеи вчерашними гостями, что отвечала вяло, пыталась отнекиваться и размыто намекать о загруженном дне и планах на покупки аксессуаров к видео-роликам.

Продолжающие звучать в ушах заявления его мамы… эээ… пугали. Одно дело Дима с характером, который я понемногу начала понимать и даже справляться. И совсем другое новое неизвестное в формуле - доминантный свекрозавр, убежденный, что он лучше знает, что мне делать и как жить.

Сопротивлялась я до самого обеда, но в итоге Дмитрий прибыл лично, лопал ностальгически испеченные мной булочки и приводил все новые доводы. После очередного аргумента пришлось умываться холодной водой и не пускать трясущего дверь Можайского в ванную комнату. Во избежание. В зеркале отражалась совершенно ошалевшая алощекая девушка с припухшими губами и торчащей дыбом копной волос. Господи, вроде начал с нежного поглаживания и перебора прядок, а потом все перешло в форменное безумие. Противник каким-то волшебством меня полностью деморализовал и был остановлен на последних подступах, практически на снятии моей футболки, приготовив ей участь белого флага.

Победа далась мне необычайно тяжело, учитывая наличие пятой колонны, а конкретнее моего организма, требующего самой напасть на оппонента и завалить с особой жестокостью, стянув ответно рубашку именно с него и, показав тем самым, кто в доме хозяин.

Пришлось быстро соглашаться на прогулку, только бы дальше не оставаться с агрессором в закрытой квартире. В итоге, потрясенная собственными реакциями, раскрасневшаяся и смущенная, я быстро переоделась и отправилась с Можайским, по физиономии которого не совсем ясно читалось - доволен он нашим уходом или раздосадован.

И какого же было мое изумление, когда «посидеть на свежем воздухе» преобразовалось в «покататься и перекусить на речном кораблике». Белоснежный, украшенный гирляндами фонариков, перевитый цветами пароходик бодро принимал на борт празднично одетых людей. Человек двадцать вместе с нами, почти все - парочками. Ни детей, ни компаний. Эдакий корабль любви с огромной надписью по борту «STAR PONY», то есть звездный пони.

– Прекрасного вечера, уважаемые гости. Вас приветствует капитан этого замечательного судна – Оскар Полыхатько, - раздалось из динамиков. – Мы создадим для вас атмосферу настоящего праздника. Обещаю, этот вечер вы запомните надолго.

– Какие симпатичные сейчас кораблики стали делать, - Дима подал мне руку, помогая подняться по трапу. Он с интересом рассматривал двухпалубное новенькое чудо, подняв бровь при виде встречающего нас на борту бравого речника-стюарда в белой форме.

Почти двухметрового роста парень, до черна загорелый, осветил нас белозубой улыбкой, едва не порвавшей от усердия его щеки с ямочками.

– Рады. Рады видеть, - промурлыкал он, немного грассируя на первые «Р» и потрескивая рвущимся на плечах мундиром. – Ваши билетики… простая формальность. Благодарю. Каюты, чтобы переодеться и отдохнуть находятся на нижнем ярусе, вон по той лестнице можете спуститься в любой момент. Время нашего пути – почти четыре часа, не отказывайте себе в расслаблении…