Вдруг резко прозвучал голос Рин, слова ее четко были слышны во влажном воздухе:

– Сукин ты сын!

Чен-Лу ответил:

– В моей стране родословная не имеет большого значения, Рин.

Насос высасывал воздух с мокрыми хрипами, этот звук заглушил ответ Рин. Хуан поставил на место пластину для обследования понтона и возвратился в кабину.

Рин сидела, положив голову на сложенные руки. На шее ее была краска гнева.

Хуан поставил насос в угол возле люка посмотрел на Чен-Лу.

– В крыле была вода, - сказал Чен-Лу, голос его был ровный.
– Я слышал это.

"Да, могу поспорить на что угодно, что это так, - подумал Хуан.
– В чем ваша игра д-р Трэвис Ханнингтон Чен-Лу? Или это ради спортивного интереса? Вы злите людей ради своего удовольствия, или здесь кроется что-то другое?"

Хуан опустился в свое кресло.

Кабина плясала по ряби завихрений, повернулась и оказалась передней своей частью вниз по течению к столбу солнечного света, который пробился сквозь облака. В облаках медленно пробивались большие куски синего пространства.

– А вот и солнце, доброе старое солнце, - сказала Рин, - вот теперь, когда оно не нужно.

На нее нашло чувство необходимости в мужской защите, и она склонила голову на плечо Хуана.
– Кажется, скоро будет жарища, - прошептала она.

– Если вы хотите побыть одни, я мог бы пойти на крыло?

– съязвил Чен-Лу.

– Не обращай внимания на этого ублюдка, - сказал Рин.

"Разве я могу не обращать на него внимания?
– размышлял Хуан.
– Может в этом и есть ее цель - заставить меня не обращать на него внимания? Разве я могу?"

Волосы ее издавали запах мускуса, который готов был помутить разум Хуана. Он сделал глубокий вдох и потряс головой. Что происходит с этой женщиной... с этой бросающей вызов, демонической женщиной?

– У тебя ведь была масса девушек, не так ли?
– спросила Рин.

Слова ее вызвали в памяти образы, которые промелькнули через мозг Хуана - карие глаза с далеким далеким лукавством: глаза, глаза, глаза... все одинаковые. И гибкие фигуры в облегающих корсажах или на белоснежных простынях... теплые в его руках.

– А есть какая-нибудь особая девушка?
– спросила Рин. А Чен-Лу удивился: "Зачем она делает это? Она что, ищет себе оправдания, причину обращаться с ним так, как я хочу, чтобы она обращалась с ним?"

– Я был очень занят, - сказал Хуан.

– Давай поспорим, что у тебя есть, - сказала она.

– Что ты имеешь в виду?

– Что там в Зеленой зоне у тебя есть девушка... спелая, как манго. Какая она?

Он пожал плечами, сдвинул ее голову, но она близко прислонилась к нему, смотря вверх на подбородок, где не росла борода. "У него индейская кровь, - думала она.
– Нет бороды: индейская кровь".
– Она красивая? продолжала настаивать Рин.

– Многие женщины красивы, - сказал он.

– Она наверняка горяча, темпераментна и с большим бюстом, могу поспорить, - сказала она.
– Ты был с ней в постели?

А Хуан думал: "Что бы это могло означать? Что мы все представители богемы?"

– Джентльмен, - сказала Рин.
– Он отказался отвечать. Она поднялась вверх, села в свой угол, злая и удивленная, почему она поступила так. Что я устраиваю себе пытку? Я что, хочу получить себе этого Хуана Мартиньо, иметь и держать? К черту все это!

– Многие семьи здесь очень строги к своим женщинам, - сказал Чен-Лу. Как в Викторианском веке.

– Неужели вы никогда не были человечным, Трэвис?
– спросила Рин. Даже хоть на денек, другой?

– Заткнись, - рявкнул Чен-Лу, и он сел, удивившись на эту вспышку. Ведьма! Как она довела меня до этого?

"Ах-ах, - думал Хуан, - она таки достала его".

– С чего это вы вдруг озверели, Трэвис?
– спросила Рин. Но он уже контролировал себя, и единственное, что он сказал:

– У тебя острый язычок, моя дорогая. Слишком плохо, что нельзя этого сказать о твоем уме.

– Вот это уже что-то новое для вас, Трэвис, - сказала она и улыбнулась Хуану.

Но Хуан слышал выкрики в их голосах и вспоминал Ви-еро, падре, так торжественно говорящего: "Человек выкрикивает, если выражает протест против своей жизни, из-за одиночества и потому, что жизнь отламывается от того, что бы ни создало ее. Но независимо от того, на сколько глубоко ты ненавидишь жизнь, ты и любишь ее тоже. Она, как котелок, кипящий вместе со всем, что ты должен попробовать - но очень болезненный для пробы".