Опять же, обычно такой бесчувственный холодный ответ от Кэти был бы так же желанен, как прохладное утро летом, но сейчас я слишком остро реагировала.

— А что ты ожидала от меня услышать? — спросила она, ее внимание ко мне снова ослабло, и слова звучали торопливо. — Чтобы я присоединилась к твоей вечеринке жалости или соврала, чтобы тебе стало легче? Так это не в моем стиле, да и тебе нужно не это.

— Что же мне тогда нужно, доктор Сандерс? — спросила я с сарказмом.

Да, мой самый начитанный и единственный друг был врачом. Нет, не просто врачом. Чертовым нейрохирургом. Кэти ежедневно исправляла людям мозги, я же их извращала.

Особенность хирургов была в том, что, несмотря на то, что их остроумие такое же острое, как скальпель, которым они режут плоть, они были недалеки в остальных сферах своей жизни. Кэти никогда не заботили чувства других людей. И не могли. Как человек, который каждый день сталкивался со смертью, болезнями и травмами, она не могла волноваться о людях, которых лечила. Ну, она переживала за своих пациентов, по-своему, потому что не была психопаткой — я так не думала, — но не могла вкладываться в них эмоционально. Так же, как и в их семьи. Потому что Кэти пыталась сосредоточиться на том, чтобы вскрыть людям череп, не повредив мозг, поставить правильный диагноз, разобраться с политикой больницы и проблемами со страховкой, и все это после трехчасового сна в среднем. В мозгу моей подруги-нейрохирурга просто не оставалось места для заботы.

Вот почему мы были друзьями.

Мы не обсуждали очередную серию «Секса в большом городе» и не болтали о том, как одиночество разрушает наши жизни. Мы фокусировались на важных вещах. Кэти была более серьезной, более уравновешенной версией меня. И она была достаточно умна, чтобы вскрыть чей-то мозг и не убить его.

— Тебе нужно взять себя в руки, — сказала она в трубку.

— Ты не сказала мне ничего нового, — вздохнула я.

— Да, но сейчас тебя ничто не отвлекает. Ты поехала к черту на кулички, чтобы закончить книгу, верно?

Чтобы начать книгу, технически. Возможно, я обманула единственную подругу и всех остальных — а главное моего агента, — что моя книга была наполовину написана.

— Верно.

— И у тебя не получается, — продолжила Кэти.

Я кивнула.

— Я не слышу, как ты что-то говоришь, поэтому делаю обоснованное предположение, что ты киваешь. Итак, ты сидишь там без дела, ешь пищу, которая совершенно не питает твой мозг, пьешь вино до полудня и не моешь голову.

— Права по всем пунктам, — ответила я.

Кэти вздохнула. Я знала, что она вот-вот бросит трубку.

— Итак, вернемся к моему предыдущему заявлению. Возьми себя в руки. Сходи в поход. Научись делать компост. Займись садом, потому что ты наверняка сейчас позволяешь ему увядать и умирать.

— Мне нравятся увядшие и мертвые вещи, — возразила я.

— Ну, выбирай. Либо увянут и умрут цветы в твоем саду, либо твоя карьера.

Я надулась, потому что Кэти была права.

— Я не собираюсь вникать в причины, почему ты сейчас в таком состоянии, потому что своим скальпелем восстанавливаю мозги, а не вырезаю их, но думаю, что отвлечение пойдет тебе на пользу. Как твоей способности писать, так и возможности заработать диабет или цингу от отсутствия в рационе настоящих питательных веществ.

Я покосилась на обратную сторону шоколадной плитки.

— В шоколаде есть питательные вещества, — пробормотала я.

— Так, ладно, мне пора привести себя в порядок. Прими ванну, отложи в сторону чипсы и в третий раз повторяю, возьми себя в руки.

Высказавшись, Кэти повесила трубку, потому что никогда не умела правильно прощаться. И вообще не любила светских любезностей.

Опять же, вот почему мы были подругами.

Я посмотрела на обманчивое небо, сверкающее озеро и задалась вопросом, смогу ли пережить этот жизненный этап и что, черт возьми, со мной было не так, поскольку я завидовала Эмили, завидовала, что ее жестоко убили и ей больше не нужно иметь дело с реалиями жизни.

Потому что, несмотря на солнце, озеро и уютный коттедж, мои демоны прокрались внутрь. Голодные. Обычно они питались моими историями и насыщались ими. Но сейчас они были голодными.

А голодные демоны никогда не будут послушными.

~ ~ ~

Я решила все-таки последовать совету Кэти. Вроде как. Но я не собиралась идти в поход. Не настолько я была в отчаянии. Пока.

Вместо этого я решила заняться своими вещами. Я направила фургон с вещами по подъездной дорожке, ругаясь на грузчиков всеми известными мне вариантами ругательств, когда они пригрозили вывалить мое барахло на подъездной дорожке, потому что сомневались, что смогут развернуться у коттеджа. К счастью, я была почти такой же страшной, как мои книги, поэтому двое громил, перецарапав напрочь свой фургон, все-таки добрались до хижины, разгрузили мои вещи и сумели уехать с хорошими чаевыми и живыми-здоровыми.

Распаковав только четверть того, что я посчитала необходимым взять с собой из Нью-Йорка, я поняла, что жестоко ошиблась. Все мои вещи были дорогими, модными и выглядящими совершенно смехотворно в этом уютном маленьком домике. Какое дурацкое слово. Но я не смогла придумать ничего лучше.

Я, автор международных бестселлеров, и не придумала слова получше.

Я позвонила по одному из номеров, оставленных риэлтором, чтобы передать свои вещи местной благотворительной организации. Меня удивило, что в таком маленьком городке было что-то подобное. И еще я обрадовалась. Мне нужно было убрать из моего домика все это нью-йоркское дерьмо. Оно омрачало и загрязняло пространство, которое, как мне казалось, я ненавидела. Я ведь не являлась поклонницей интерьера в природном стиле и богемных подушек. Я любила черный цвет, четкие линии и дорогие вещи. Но на деле оказалось, что нынешней версии меня, потрескавшейся и близкой к развалу, нужен был уютный диван, небольшое пространство и винтажные штрихи.