Вот что довело меня до нынешнего состояния. Я являлась в некотором роде аномалией. У меня не было узкой целевой аудитории. Конечно, я писала в основном для чудаков и психов, но мои работы нравились многим: футбольным мамашам10, девушкам из женских обществ, занудам, качкам, папам, даже бабушкам. Мой агент сказал, что это было потому, что никто не мог определить, кто я, и что в какой-то степени — по крайней мере в этой среде — читателям нравилось отождествлять себя с авторами. Находить в них что-то от себя самих, пусть даже через персонажей книг.

Так что да, мир не совсем понимал, кто я такая, так что я была всеми.

Это хорошо работало в коммерческом плане, но не очень в психологическом.

— Скажите, вы не рассматриваете возможность проведения здесь автограф-сессии? — голос Чарли прервал мои мысли, и я вскинула голову. — Я знаю, что вы больше в них не участвуете, но поскольку это ваше новое место жительства, я могу гарантировать, что мероприятие будет многолюдны, и вы сможете познакомиться…

Я захлопнула последнюю книгу, чтобы заставить его замолчать.

— Не интересует, — ответила я ледяным голосом.

Улыбка продавца померкла.

— Это не обязательно должно быть какое-то большое, модное событие. Что-нибудь скромное, необычное, вроде «Добро пожаловать на городскую вечеринку».

Я не стала улыбаться, чтобы заставить его немного расслабится. Зачем?

— Я не устраиваю автограф-сессии и не нуждаюсь в том, чтобы меня приветствовали в городе. Мне нужно, чтобы меня оставили в покое.

С этими словами я с тоской взглянула на темные полки и целеустремленно направилась в сторону выхода. Хотя мне и очень хотелось, я не пошла в бар. Вместо этого я запрыгнула в свою машину и вернулась в место, которое теперь считалось моим домом. Чтобы наконец-то побыть одной.

Разве не этого я хотела?

«Я не избавился от ее тела. Не стал. Разве кто-то прячет картины Ван Гога? Нет. Вот кем я был. Художником. Однажды они это поймут»

Я была одновременно счастлива и зла, когда услышала стук в дверь. Стук оторвал меня от очень серьезного изучения любимого сайта онлайн-покупок. И все же я была счастлива, потому что после уборки коттеджа, тренировок, препарирования социальных сетей скальпелем, просмотра видео на YouTube — да, я занималась и этим — и чтения Кинга, у меня практически не осталось ничего, чем можно заняться. Стук избавил меня от необходимости совершить что-то немыслимое, например… начать писать книгу.

Я не могла писать. Хотя и должна была. У меня накопилась куча непрочитанных электронных писем, пропущенных звонков и сообщений от моих редактора и агента, ждавших от меня главы, которые я давно им обещала, но так и не написала.

Как бы я ни ненавидела, как бы ни презирала людей, появляющихся в чужих домах, не будучи разносчиками еды или сотрудниками USPS11, я не стала прятаться и ждать, пока названный гость уйдет. Вместо этого сделала что-то очень нехарактерное для себя. Я открыла дверь.

Мне улыбнулась женщина, держа в руках корзинку с чем-то похожим на кексы. Я догадалась, что она наверняка была из какого-то приветственного комитета, хотя и выглядела последним человеком на Земле, кто мог бы его возглавить.

Высокая, плотного телосложения, одета во все черное, с вьющимися волосами и без единого намека на макияж, за исключением ярко-красной помады на губах, каким-то образом украшавшей ее, хотя совершенно не должна была. Она замоталась в такое количество слоев одежды и массивных ожерелий, что напомнила мне мою школьную учительницу рисования. Я не знала, нравится мне это или нет.

— Меня зовут Марго, — поздоровалась гостья. — Твоя вторая ближайшая соседка. И я решила, что нужно принести что-нибудь, чтобы поприветствовать тебя в нашем городе, поскольку твой первый ближайший сосед вряд ли это сделает.

Я не стала спрашивать ее, кем был мой первый ближайший сосед, потому что мне было все равно. Я провела восемь восхитительных лет в Нью-Йорке, ни разу не поговорив ни с одним соседом.

— У меня аллергия, — сказала я вместо того, чтобы представиться или впустить эту женщину в дом.

Марго приподняла бровь.

— На соседей?

Угадала.

— На кексы, — сказала я, кивая на корзину.

— У кого вообще аллергия на кексы?

Я пожала плечами.

— У меня. Спасибо за доброту. Убедитесь, что эти кексы попадут в руки тому, кому они нравятся.

Конечно, я не зашла настолько далеко, чтобы захлопнуть дверь перед самым ее носом, но одарила ее той натянутой, пренебрежительной улыбкой, которую вежливые люди всегда используют, чтобы выпутаться из подобных ситуаций. Я не отличалась вежливостью и в Нью-Йорке с удовольствием бы захлопнула дверь перед носом незнакомого человека. Но… насколько я не хотела нравиться здешним людям, настолько же мне не хотелось, чтобы они меня ненавидели. Я также была уверена, что большинство людей в этом городе гораздо вежливее меня.