Что касалось глаз, я получил гораздо больше, чем планировал. "Активировав режим" зрячести, я посмотрел на пыль мимикрирующих слоев и обнаружил, что открыл первую стадию зрячести, перепрыгнув годы тренировок. Мне еще предстояло выяснить дальность действия зрячести, но уже сейчас я был доволен своим прогрессом на всю тысячу процентов.

Маникюрная техника отправилась в шкаф в гардеробной, а я – спать, проигнорировав чайник. Уже в кровати я, согласно ежедневному ритуалу, открыл вебсайт АПИКа и в шоке уставился на объявление о назначении даты испытания и списка участников. Испытание – это ежегодный внутренний экзамен для абитуриентов, существование которого выпало у меня из головы. Я совсем забыл! Первого августа АПИК вывешивал информацию об испытании, а в ближайший понедельник (или через один не позже, чем через десять дней) стартовало четырнадцатидневное испытание выживания в тайге.

Сегодня уже второе августа, и я имел все шансы не поступить в АПИК в этом году. Я – двадцатилетка с первой стадией зрячести – провалюсь? Не бывать такому! О сне пришлось забыть. Мне хватало времени только закинуть в мультиварку замороженную кроличью тушку и позавтракать перед тем, как приемная комиссия начнет работу. Или мне сразу к ректору идти? Профессор Заболоцкий, по моим данным, все еще в заграничном отпуске и явится в АПИК ближе к началу испытания, когда мне будет уже поздно трепыхаться.

Если бы Епифанцев меня не кинул, то сейчас я бы связался с ним. И в то же время я понимал, что в долгосрочной персективе он будет не столько полезен, сколько вреден. Все самое полезное я от него уже получил, а с доступом к испытанию я как-нибудь разберусь.

Кинув в поясную сумку паспорт, смартфон, ручку и ключи, я был готов идти в приемную комиссию. То, что АПИК был через дорогу от моего ЖК, освобождало много времени.

Первой проблемой стало то, что сегодня приемная комиссия не работала, а с понедельника начинался второй поток зачисления исключительно для курсовиков. То есть для тех, кто в АПИКе в течение года должен доказать, что он или она достаточно хорошо управляли своим даром, чтобы никого не покалечить.

Ждать понедельника мне резона не было, а на проходной я столкнулся с еще одной проблемой (в помещение приемной комиссии вел запасной вход).

– Вам назначено? – уже в который раз спросил охранник, явно нарываясь на взбучку. Был бы я также силен, как в первой жизни, прошел бы тараном. Но сейчас связи между моими каналами и ядром слишком тонкие и слабые, и я не мог рисковать, встревая в бесполезные драки.

Мысленно сматерившись, я продолжил названивать в деканат факультета теоретической подготовки, к которому относилась кафедра оценки. Сначала никто не брал трубку, а после энного набора каждого из нескольких их номеров, кто-то в деканате тупо снял трубки с баз, и я получил везде "линия занята".

Взбесившись, я набрал секретный номер, о существовании которого знал только потому, что сам был ректором АПИКа. По этому номеру напрямую ректору могли позвонить исключительно из императорского дворца. Ну, или другой ректор, за что потом получит леща за неправомерное использование секретной линии.

– Агафонов слушает.

Мгновенный ответ!!! И двух секунд не прошло.

– Теневский на связи. Зрячий первой стадии в двадцать лет недостаточно хорош для АПИКа?

– Ээээм... Прошу прощения?

– Теневский Виктор Олегович две тысячи третьего года рождения. Все документы были поданы два месяца назад, а в списках на зачисление отстутствует.

– Невозможно, – ответил ректор.

Вот именно, что это невозможно. Невозможно не зачислить настолько невероятного гения. Но Агафонов продолжил не так, как я ожидал.

– Невозможно в двадцать лет достичь первой стадии зрячести.

– А ты спустись и проверь сам! Жду на проходной административного корпуса. Прямо! Сейчас!

И отключил вызов.

Действующий ректор АПИКа, запыхавшись, явился на проходную менее чем за две минуты. Звонок по сектретному номеру не слабо его напугал, а я всего лишь знал этот маленький секрет, оставшийся без изменений за почти двадцать один год спустя тот злополучный день начала моей реинкарнации.

Охранник прифигел и смотрел на меня уже не с усмешкой, а с чуством приближающегося попадалова. Агафонов Борис Панкратьевич, действующий ректор АПИКа, отдышался и посмотрел на меня нечитаемым взглядом. Мой внешний вид (а точнее возраст) явно вызывал у него сомнения, но звонок по секретному номеру убеждал его, что не все так просто.

– Давайте пройдем в мой кабинет и там все обсудим, – наконец предложил Агафонов, и я покровительственно кивнул.

Охранник с ошалелым взглядом пропустил меня и за моей спиной перекрестился. Если бы не настенные зеркала рядом с гардеробом, я бы этого не уивдел. А так только усмехнулся.

Кабинет ректора располагался на втором этаже ровно над проходной, как и было раньше, но интерьер полностью был изменен. Ремонт выглядел свежим, а деревянные окна заменены на пластиковые. Остался только стол из массива не помню какого дерева (не дуба точно). А вот в нем я оставлял кое-что полезное, на сохранность чего стоило рассчитывать.