Шрифт:
Спустя двадцать минут пришёл Серж и сказал, что халдеи разрешили всем спать.
– Правда, разрешили? – зашептал Лунатик на ухо Сержу.
– Да. Спи – успокоил Лунатика Серж и моментально заснул.
Утром один из халдеев обратился в медпункт, жалуясь на боль в правой руке и шум в голове. Врач определил у него перелом правого запястья и сотрясение мозга.
– Как это вас угораздило, товарищ курсант? – спросил халдея видавший виды военврач.
– Понимаете, товарищ майор, со ступенек упал. Темно было…
«И где он здесь такие ступеньки нашёл»? – подумал военврач и наложил халдею гипс на распухшую руку.
В субботу приехала походная баня. Нас загнали голыми в большую палатку с душевыми соскАми, вода в которых регулировалась из стоящей рядом машины. Кто-то невидимый явно забавлялся, включая то кипяток, то, холодную как лёд, воду, поэтому смыть «кровь, пот и слёзы», накопившиеся за последние дни, нам не удалось.
Вечером, на растянутом между соснами самодельном экране, сшитом из старых простыней, показывали фильм «Ленин в Октябре» с Борисом Щукиным в главной роли. Понятно, что радость наша была беспредельна!
– Ну и что, зато покурить можно спокойно – сказал Серж, лёжа на примятой траве вдали от экрана.
– Не, лучше б нам «Человека с ружьём» показали – хитро начал Лунатик – там сюжет интереснее.
– Напомни.
– Да, ё-маё, там солдат подходит с чайником к Ленину и спрашивает: нет ли кипяточку?
– А Ленин?
– Ленин ему так, с прищуром и говорит: «Пшёл на хрен»! А глаза добрые-добрые…
Обозвать Лунатика «мудаком» Серж не успел – сзади послышались чьи-то быстрые шаги. Мы обернулись и увидели запыхавшегося Плевка
– Там вас прапор! На инструктаж! – переведя дух, выпалил Плевок.
– Какой инструктаж? – удивился я – завтра ведь спортивный праздник. Бег, прыг и перетягивание каната.
– Не только. После праздника сюда родаки приедут. От нас – патруль по периметру!
Прапор жил в небольшом домике вместе с равными по званию в отведённом ему углу. Он сидел на койке и одновременно пил чай, курил, чистил ботинок и читал газету. Увидев нас, он отвлёкся от своих занятий и покачал головой
– Значит так, товарищи курсанты, завтра после спортивного праздника к лагерю приедут родители…
– А почему к лагерю, а не в лагерь, товарищ прапорщик? – вежливо перебил его Лунатик.
Гнус показал ему указательный и средний пальцы, разведённые в стороны, как это некогда делал сэр Уинстон Черчилль
– А при чём тут «виктори»?! – удивился Лунатик
– Это, курсант Левинский, не ваша сраная «виктори», а римская цифра «пять»! – с чувством явного превосходства произнёс Гнус.
– Что значит «пять»?
– Пять нарядов на службу!
– Не имеете права! Я устав читал! – заверещал Лунатик.
– Заткнись, нах, я всё и всех имею – Гнус посмотрел на нас и продолжил – от каждой роты на свой участок – патруль по периметру. От нашей идёте вы. Начиститься, нагладиться, получить штык-ножи и в двенадцать ноль-ноль заступить в наряд. Я проконтролирую, и если хоть кто-то покинет пределы лагеря, вы будете отчислены!
«Это ты здорово придумал! – подумал я про себя – Всё, как в сказке, когда Царь приказывает Дураку выполнить невыполнимое, чтобы затем отсечь ему башку и забрать какое-нибудь чудодейственное снадобье или бабу! Вот ты, кишкомот долбанный что удумал»!
После вечерней поверки Серж, который уже заимел в роте некоторый авторитет, пробежался по палаткам и вежливо попросил «молодых бойцов» не вылезать к предкам за территорию лагеря.
Родители оккупировали периметр лагеря, как африканская саранча. Каждый из них старался вытащить своё чадо за ограду, облобызать и напихать в рот всяческой снеди. Кое-где эти фишки проходили, но на нашей территории дисциплина была железная! Прапор рвал жопу, бегая вдоль «колючки», как цепной пёс, но никаких нарушений выявить ему не удалось! Хотя, мы вместе с прапором видели, как Плевок ел колбасу, которую сердобольная старушка-мать просунула ему между колючей проволокой. Но ведь пределов зоны он не покидал! В общем, придраться было не к чему.
В скором времени мы свернули палатки, уложили нехитрый скарб на грузовики и покинули лагерь.
Пока я поступал в училище прошли Олимпийские игры, умер Высоцкий, а спустя некоторое время Джо Дассен, которого любили все без исключения женщины Советского Союза за его «Индейское лето». Эту песню ещё Валерий Ободзинский пел в переводе. Помните? «Где же ты? И где найти твои следы? Как тебя зовут, никто не может мне подсказать»… Вот так. Джо Дассен умер, Ободзинский слетел с катушек и спился, а я поступил в училище. Так что, по сравнению с ними, у меня пока всё шло неплохо! Чтобы стать полноценным воином оставалось только принять присягу.