– Мандец – огорчился Серж – это ж «Поцелуй тёти Клавы» будет! Башка отвалится.

– В смысле? – искренне удивился я – портвейн он и в Африке портвейн, а водки у нас нет. При чём тут «поцелуй»?

– А вот при чём – Серж взял со стола бутылку минералки, ловко открыл её зубами и сунул мне под нос.

Из бутылки пахло спиртом.

Утром, едва продрав глаза, я увидел, что дверь в купе открыта, в проходе лежит Плюенков, а рядом с ним , уперев руки в бока, стоит толстая, похожая на бегемота, проводница.

– Вот поросята, нажрались желудей – с презрением сказала она кому-то стоящему позади неё – а этот, вообще, ороговел как ноготь – говоря , она легонько попинывала Юрка ногой в старом войлочном тапке – вставай, сучонок, ты людЯм ходить мешаешь!

Проснулся Серж, и мы кое-как заволокли в купе отрубившегося Плюенкова. За окном медленно проплывали серые городские дома, наполовину затянутые плотным утренним туманом.

После нескольких ударов по щекам Плюенков открыл глаза и неожиданно резко вскочил с места больно ударившись головой о верхнюю полку

– Где я?! В морге?!

– Вообще обалдел? – Серж недоумённо вытаращился на Юрка.

– А чё так покойником прёт?! – Плевок с шумом втянул в себя воздух и мелко затряс головой – чуете?

– Баран, это формальдегид – успокоил Юрка Лунатик – мы Дзержинск проезжаем, а тут сплошные химзаводы. Папачос мне говорил, что одними местными складами можно весь мир травануть…

– Стало быть, скоро Горький – угрюмо произнёс Серж и посмотрел на меня – готов стать военным?

– Не очень – в тон ему ответил я – Плевок больше готов.

– Эт-точно – подражая красноармейцу Сухову прокряхтел Серж и тяжело вздохнул.

Спустя два часа мы вчетвером стояли перед училищным КПП в толпе разномастных гражданских и смотрели на гордых лейтенантов, выходящих строем из открытых ворот. Оказалось, что сегодня в училище выпуск. Из репродуктора, висящего на одиноком столбе возле опустевшего плаца, весь день играла одна лишь песня «орлов» «Отель Калифорния». Соляки там , конечно, были нехилые, но если бы командиры знали о чём эта песня, то никогда бы не стали её даже включать! Ведь последний куплет этого милого, заезженного до дыр, шлягера в переводе звучал так:

«Последнее, что я помню

Это, как я бежал к выходу.

Мне нужно было найти обратный путь,

Чтобы вернуться туда, откуда я пришёл.

«Расслабьтесь – сказал сторож -

Мы запрограммированы принимать гостей.

Вы можете освободить номер в любое время,

Но вы никогда не сможете отсюда уйти»

Получалось, что никакой это не «Отель Калифорния», а чистой воды стивкинговский отель «Оверлук». Помните? Там один писатель-неудачник слетел с катушек и чуть не завалил свою любимую жену и маленького сынка, который оказался необыкновенным, и поэтому они с мамой выжили…

Ближе к вечеру за нами прислали какого-то худосочного абитуриента, и он отвёл нас в курилку, прилепленную к торцу четырёхэтажной казармы. На четвёртом этаже с дребезгом распахнулось одно из окон, и оттуда вылетел работающий телевизор, снабжённый длинным-предлинным шнуром. Долетев до асфальта, он с треском взорвался, испустив дух в виде облачка матового дыма. Вслед за «ящиком» из окна вылетела часть ударной установки и баян.

– Вот пидеры! – возмутился Серж – какого хрена добро хозяйское так выбрасывать?!

– Традиция такая – равнодушно прогундосил наш сопровождающий

– А ты откуда знаешь? – спросил его Лунатик

– Второй год поступаю. В прошлом успел у выпускников гитарку торгануть чешскую. Всего за три рубля!

Мы с Лунатиком переглянулись, собираясь бежать наверх, но в этот момент, одна за другой, из окна вылетели три гитары с отбитыми грифами

– Полный комплект для ВИА – констатировал Лунатик – могут клавиши ещё остаться.

– Это вряд ли, они даже тумбочки разбивают! – сказал сопровождающий и уставился наверх – всё, пошли. Там наш прапор рукой машет.

Гундосый провёл нас в казарму на четвёртом этаже и сдал в руки рябому прапору с усами, как у небезызвестного Адольфа из Браунау

– Зелёный моя фамилия – отрекомендовался прапор и зачем-то поправил у себя на шее засаленный галстук – я старшина роты абитуриентов, и вы будете мне подчиняться. Понято?

– Ага – весело ответил за всех Плюенков и угодливо посмотрел в глаза прапору.

– «Фюрер» – прошептал мне на ухо Лунатик и придурковато улыбнулся, глядя на прапора.

– Не «ага», а «так точно, товарищ прапорщик»! Я вот тем, кто шепчет товарищам на уши всякую хуйню, яйца пообрываю!