Витя сосредоточенно хмурится, потом снимает бокал со стола и опрокидывает его в себя.

— Охуенно у тебя выходит всё. Я во всём виноват, а то, что вы с Агнией стали трахаться, — это нормально?

— Я обычно не рассуждаю, что нормально, а что нет. Мы все после поездки попытались жить как раньше, но не вышло. Оставаться друг с другом ради приличий — это хуйня какая-то. Ты взрослый вроде. Должен понимать.

— Тебе легко рассуждать. Это же ты уходишь, а не от тебя.

Мне надоедает смотреть на него снизу вверх, поэтому я встаю.

— А ты Агнии телефон обрываешь и оскорбляешь, чтобы стало легче? Она тебя, взрослого мужика, со всем добром в вашей общей квартире оставила и съехала к матери. Хотя бы это ты можешь оценить? Ты же вроде жениться на ней собирался. Так вспомни, кто из вас мужик.

— Ты заебал меня мужиком тыкать! — рявкает Виктор, делая угрожающий выпад. — Скажи спасибо, что я тебе с порога не втащил.

— Лучше бы правда втащил, а не виноватых искал. Я тебе уже как-то говорил: хочешь разбираться — разбирайся со мной. А то со стороны может показаться, что ты ссышь.

— Ты не охерел? — Его лицо оказывается прямо передо мной. Дыхание нервное, злое.

— За каждое своё слово всегда отвечаю, — чеканю я, глядя ему в глаза. — Если ты драться не намерен, я пойду. Агнию оставь в покое — ей и так непросто.

Пару секунд мы напряжённо пилим друг друга взглядами, а потом Виктор отступает.

— Сюр, блядь… — бормочет он, глядя себе под ноги. — Никогда не думал, что всё закончится вот так.

— Переживёшь, — обещаю я, перед тем как выйти из гостиной.

Провожать меня никто не идёт, но оно и к лучшему. Затянувшиеся проводы — лишние слёзы.

Сидя в полумраке отельного номера, я жду Рафаэля. На часах почти полночь, за окном гудит ветер, дождь хлещет в стекло. Но сейчас этот шум не имеет значения. Моя реальность — томительная дрожь ожидания и передача на главном федеральном канале, где представители глубинки делятся кринжовыми историями и время от времени пытаются подраться.

С каждой минутой просмотра мой IQ снижается, но щелкнуть пультом не нахожу в себе мужества. Сейчас мне необходимо суровое отвлечение. Обрывать телефон Рафаэлю, чтобы проверить, как дела, отчего-то не хочется. Он мужчина — разберётся.

Когда дверь наконец распахивается, я с облегчением вскакиваю с кровати. Ещё немного — и пришлось бы заново осваивать таблицу умножения.

Влажные волосы Рафаэля налипли на лоб, воротник куртки распахнут, взгляд мерцает, скользя по мне. От босых ног до волос, спутанных и мокрых после душа.

Плотнее запахнув тяжёлый отельный халат, я делаю шаг к нему.

— Не спишь ещё? — Рафаэль нарушает тишину первым. Голос глухой, почти хриплый.

Я отвечаю «да», но едва ли он слышит. Да и зачем констатировать очевидное? Разве был хоть шанс, что я смогу уснуть без него?

Шаг, ещё шаг. Запах дождя и мужской кожи ударяет в нос. Я жадно дышу им, но, как всегда, не могу надышаться.

Его руки на моих плечах. Жёсткие, требовательные, но не грубые. В этом весь Рафаэль: сочетание твёрдости и теплоты, решительности и надёжности.

— Всё нормально? — шепотом спрашиваю я, вставая на цыпочки.

Этот вопрос сразу обо всём. На долгие разговоры нет ни времени, ни желания.

— Конечно.

Оказывается, я так жаждала ощутить вкус нашего поцелуя, что, когда его губы жадно впиваются в мои, по телу прокатывается волна наслаждения, не уступающая оргазму.

Время ускоряется. Дыхание — моё и его — становится частым. Одежда торопливо и беспорядочно летит на пол: его куртка, мой халат, его толстовка.

— Господи… Господи… — лепечу я, гладя и царапая его шею, пока мы спешно пятимся к кровати. — Я так тебя хочу… Кажется, если ты меня не трахнешь — с ума сойду.

— То же самое.

Окрылённая таким ответом, я хватаюсь за пояс его джинсов, но голени упираются во что-то твёрдое, и я лечу спиной на кровать.

Красивый кружевной лифчик, призванный соблазнить Рафаэля, сейчас ощущается как удавка — настолько тяжело я дышу. Я завожу руки за спину, щёлкаю застёжкой и отшвыриваю его в сторону. Хочу быть полностью голой в его присутствии.

Нависнув надо мной, Рафаэль подцепляет кромку трусов и коротким резким движением стягивает их вниз. Я приподнимаю бёдра, помогая, и тут же выгибаюсь в неверии, ощутив тепло его дыхания под пупком.

— Господи… — жалобно пищу я от первого прикосновения влажного языка к плоти.

Это ровно так, как было в моих фантазиях. Голова Рафаэля у меня между ног.

Его пальцы гладят мой живот, вдавливаются в кожу, перемещаются на внутреннюю поверхность бёдер, заставляя сильнее раздвинуть колени.