Я прищурился на него.

– Но ты же с ней разговаривал.

– Конечно. Я - контактное лицо в чрезвычайных ситуациях. Ты это знаешь.

Он был не просто так. Доверенность была его, если я вдруг окажусь недееспособным. Это был его выбор - отключить меня от системы жизнеобеспечения, пожертвовать органы или решить, что он не готов ни к чему, кроме ожидания. Я не сомневался, что он знает обо всем, что произошло и что теперь со мной будет.

– Расскажи мне, – подтолкнул я его.

– Как ты, наверное, и предполагал, пуля в твоем боку вошла и вышла.

– Я так и понял.

– Ты потерял много крови, но внутренних повреждений не было.

– Хорошо. Тогда я могу...

– Проблема в твоем плече.

– Меня ударили в плечо?

– Да, – тихо ответил он. – Жилет защитил твою подключичную артерию, иначе ты бы истек кровью прямо там.

– Думаю, Крауз считал, что именно это и произошло. Он поставил меня на смертельный таймер.

– Не упоминай при мне этого чертова Крауза, – предупредил он, глядя на меня жесткими глазами. – Ты должен был быть его приоритетом, а не Петров.

– Петрова нужно было найти и остановить.

Его челюсть крепко сжалась, и я понял, что мы не придем ни к какому соглашению по поводу действий Спенсера Крауза в понедельник вечером.

– Расскажи мне остальное о моем плече.

Сделав глубокий вдох и выдох, он кивнул.

– Пуля повредила сустав между головкой плечевой кости и гленоидной ямкой, а это значит, что...

– По-английски, пожалуйста.

– В принципе, если бы пуля попала прямо в тебя, она могла бы разрушить сустав, а значит, тебе пришлось бы делать операцию по его замене или восстановлению того, что осталось.

– Черт.

– Ага, – согласился он. – Пуля задела сустав на пути из твоего тела, и пока что твой врач не видит серьезных структурных или сосудистых повреждений.

– О, это хорошо.

Он поморщился.

– На данный момент это лучший сценарий. Проблема в том, что все еще очень опухло, и пока отек не спадет, твой врач не сможет сказать, насколько все хорошо или плохо.

– Ладно.

– Значит, ты останешься в перевязи как минимум на месяц, пока все заживет и спадет отек, и она сможет увидеть, на что, черт возьми, она смотрит.

– Месяц, – простонал я, когда в палату вошли три врача.

– Да, – сказала та, что была ближе всех ко мне, высокая женщина с кожей глубокой охры с золотистым оттенком. Ее длинные волосы были собраны в высокий пучок, и она сложила руки, глядя на меня. – Месяц. И, как я поняла из слов вашего напарника, вы немного бунтарь, но я обещаю вам, что если вы когда-нибудь захотите снова полностью или даже частично пользоваться своим левым плечом, вы будете следовать моим указаниям.

Я взглянул на Боди, потом снова на нее.

– Доктор, – я проверил ее белый халат на предмет вышитого имени, – Нкоси, я обещаю вам, что буду примерным пациентом, но, видите ли, я должен уметь держать оружие и...

– Ни в коем случае, – резко ответила она. – Единственный вид полевой работы, которую вы будете выполнять, - это выезжать на дом к детям.

Я улыбнулся ей.

– Доктор, мне кажется, вы не знаете, чем я занимаюсь.

– Нет, – сказал Ян, входя в мою комнату и ухмыляясь так, что я понял, что мне действительно крышка. – Она понимает твое новое задание.

Дети? О нет.

– Пожалуйста, нет, – ответил я ему.

Правда, улыбка была ужасной. Чертов Ян.

– Ты, – сказал он, – и твой напарник будете работать с Миро в отделе опеки WITSEC в течение следующего месяца, пока доктор Нкоси не определит, сможешь ли ты или когда сможешь вернуться к нормальной работе.

– Это все еще может быть опасно, – напомнил я Яну. – В последний раз я был с Миро...

– Это было, когда он только получил повышение, – ехидно ответил Ян. – Он уже давно за главного, и ты не хуже меня знаешь, что он может рассказать тебе, если не с первого раза, то с помощью нескольких нажатий на клавиатуру, что происходит с каждым из этих детей.

И я это знал. Миро полностью перестроил работу службы опеки WITSEC, и отдел, который работал бы лучше, трудно было бы найти. Он был одним из самых приятных парней, которых я знал, и с ним всегда было весело, но он был до смерти серьезен в отношении детей, которые находились под его опекой.

– Будет много скучных визитов, во время которых самое худшее, что может случиться, - это порез бумагой, – с усмешкой закончил Ян.

– Отлично, – сказала доктор Нкоси, одарив меня милой улыбкой, в отличие от разъедающей улыбки Яна. Она уже нравилась мне больше. – Завтра утром вы будете готовы покинуть больницу, и, поскольку мы уже отменили все хорошие лекарства, что было сделано по вашей просьбе, я могу сказать, что вам надоело здесь находиться.