Стоящая у колонны Жюстин, видя это, неторопливо пригубила из бокала вино. «Et c'est quoi ce jeu du telephone arabe ici? (И что это у нас тут за игрульки в глухой телефон?)» — подумала она, анализируя поведение Эмили, и, взглядом указав охраннику на туалет, быстро направилась к клеткам.

Резко открыв дверь и затолкав в комнату Билла, Эмили вошла сама и облокотилась спиной о стену. Теплый свет от висящей на потолке лампочки, обшарпанные кирпичные стены, местами истертый до дыр ковер болотного цвета, ободранный кожаный диван и деревянный табурет по центру. Все это вызывало леденящую тревогу и бередило воспоминания о месте из дневника матери, где была насильно зачата Эмили.

Билл в смятении стоял напротив журналистки и только сейчас полностью разглядел ее преображение. Ее новую прическу. Синие, словно незабудки, и глубокие, словно Атлантика, глаза. Носик, что смотрел куда-то ввысь. Круглую, как спелые грейпфруты, грудь, в эти мгновения так сильно манящую своей чувственной от дыхания игрой. И эти упругие бедра… Напряженные так, что видно каждую мышцу, каждый изгиб. Они плавно переходили в аккуратные колени и изящные икры, что рельефно выступали из-за высоченных каблуков Эмили. Все это возбуждало. Возбуждало сполна.

Билл чувствовал, как все его тело купается в волнах тепла и непонятного бесконтрольного желания любить ее, ласкать и быть всем для этой юной особы. Но все те же навязанные Лигой плюща правила, семейные традиции и чувство собственного достоинства беспощадно давили. Да, конечно, первые два проходили еле заметным фоном, но вот с тем, что девушка, которая ему, видимо, нравилась, — проститутка, он смириться не мог. Просто не мог. По иронии судьбы, всю жизнь он искал именно такую или похожую на нее. Ту, кто плюет на все устои и правила. Ту, кто живет, как и он, своей жизнью. Играючи, легко. Ту, кто тоже может дурачиться и называть в честь улиток если не города, то рестораны. Ту, кто не признает авторитетов и так же смел и умен, как она. Вот вроде и встретил, но сразу же испытал боль. Это мерзкое чувство, когда понимаешь, что все будет зря. Ведь плевать на правила ради любви — одно, а вот жить с проституткой — совсем другое. Это табу. Все эти мысли буквально ломали его, скручивали волю, затмевали разум и меркли. Меркли перед невыносимым и усиленным после коктейля желанием овладеть ею. Страстно, животно. Полностью овладеть.

— Что за игры, Эмили? — собрался с мыслями Билл. — И ты же Уайт, а не…

— Да тише ты! — Она притянула его к себе за ворот рубашки. — Уайт я, Уайт.

— Постой…

Билл широко открытыми глазами посмотрел на Эмили и наконец-то все понял…

— Эмили! Ты совсем чокнулась, что ли?! — прошептал он. — Ты по работе здесь, да? По работе? Отвечай мне!

— Да, да! Только заткнись уже, умоляю, — положив руку себе на лоб, ответила та. — Мне подумать надо!

— О чем… Ой, бля-я-ядь! — схватился за виски Билл. — Да о чем тут думать, Эмили? Ты хоть знаешь в какое дерьмо ты залезла? Ты хоть представляешь своим… А-а-ай! Не, ну ты… Да у меня слов нет уже!

— Не нагнетай, а? И без тебя каша в голове. Мэй еще упустила, — нахмурилась Эмили.

— Да какая, к черту, Мэй?! Ты о себе лучше думай и о том, что мы сейчас в комнате из-за твоих «тише ты» и «быстрей».

— Так я с тобой же, а не с кем-то, — удивленно сказала Эмили и посмотрела в бегающие глаза Билла. — И чтобы ты знал, я не спала тут ни с кем.

«Только передернула охраннику, но это не считается же?» — В мысли Эмили ненадолго врезалась совесть.

— Просто чтобы закрыть тему, — добавила она и неловко посмотрела в пол.

— Как? Ты же сказала… — Билл озадаченно уставился на Эмили.

— Что? Вот что я сказала? Это ты сам за меня все придумал! — подняв голову, повысила голос Эмили. — Блин, да что у вас за привычка-то такая – выдумывать? Это у мужчин генетическое или как?

— Прости, но увидеть тебя тут… О чем я еще мог подумать?

— Мне нужно было встретится с Мэй, она мне вызвалась помочь со статьей о клубе. Я его закрыть хочу, вот почему я здесь. Понимаешь? Все, и ничего больше.

— Ну, я бы такое представить не сумел…

— Ты сейчас серьезно?

— Побоялась, что я тебя выдам, да? — с нотками обиды перевел тему Билл.

— Вообще-то да. Кто тебя знает? После того, как ты повел себя в кабинете… — на секунду задумалась Эмили. — Я не знала, чего от тебя ожидать.

— Я бы никогда… Посмотри на меня. Никогда бы не выдал тебя, Эмили. — Билл прижал руку к ее щеке.

— Ты чего? — робко прошептала она, смотря в его искренние, цвета безоблачного неба глаза.

— Не знаю… — Билл провел пальцами по щеке Эмили. — Просто приятно.

— А ты? Ты зачем тут? — наконец-то дала о себе знать «ледяная могила» прошлого.

— Мне одиноко.

— Не верю, что такой, как ты, может быть одиноким.

— Но ты же убежала тогда.

Сердце Эмили обливалось кровью, она, как никто другой, понимала его, знала, что такое одиночество, знала, что значит жить в ожидании той единственной любви. Она видела в его глазах эту боль, ощущала это отчаяние, искренность которого пробуждала в ее душе сострадание. Сердце Эмили таяло, в душе просыпалось влечение, а по телу проносились вспышки чувств, схожих с теми, что она испытала при виде члена Феликса. «Это оно. Это точно оно. Но он же одет. Да как это работает-то? Почему я снова теряю контроль?» — не понимала своего возбуждения Эмили.