Майкл Блэквуд, заперевшись в своей комнате наслаждений, уже полностью разделся и стоял на коленях посреди красной кровати с жестким черным матрасом. Взгляд его стремительно бегал по огромным мониторам с разными видами на комнату, где в ожидании действий чернокожего гиганта робко сидела на табурете Эмили. На стенах логова, освещенного только голубым светом экранов, причудливо играли гипертрофированные тени маленького члена, что тряс между пальцами хозяин клуба. Майкл чувствовал, как внизу живота усиливается гравитация, а в скукоженную плоть приливают все новые и новые потоки крови. Он был полон предвкушения. Ожидал того, во что до сих пор не мог поверить, — не просто секса, а обоюдного предательства. В эту минуту он не понимал, что заводит его сильнее: эмоции боли или эмоции вожделения. Но знал лишь одно — что готов оргазмировать до тех пор, пока не сотрет свой член в порошок. Легким движением руки он нажал на красную кнопку небольшого брелока и глубоко вздохнул.

Жюстин пристально смотрела в лицо Эмили. На ее грустно сведенные брови, опущенный в пол взгляд и медленно текущую по щеке каплю пота. Впервые в жизни она пусть и на секунду, но усомнилась в правильности своих поступков, впервые, можно сказать, почувствовала эту боль от кого-то другого, а не от себя. Не свою. Она понимала, что эта парочка не должна быть здесь, хотя бы не в этой комнате точно, и все, что сейчас происходит, — это ее вина, а если точнее, свихнувшегося на Эмили хозяина. Сомнения, что неожиданно для нее самой поколебали верность ее же принципам, мигом улетучились от разряда тока из кольца на указательном пальце француженки. Этот символ свободы, этот черный аметистовый паук, ползущий по паутине из платины, это красивое напоминание о нерушимости договора между ней и Майклом яростно вернуло ее в реальность.

«Quelle salope tu es! La bague? Espece de connard, tu m'electrocutes avec la bague? Je ne suis plus ta propriete, espece d'enfoire! (Вот же ты сука какая! Кольцо? Ты, мудила, меня током через кольцо бьешь? Я больше не твоя, сволочь, собственность!)» — с лютой ненавистью подумала Жюстин и как ни в чем не бывало мягко положила руку на плечо Биллу.

— Ну что? Помолчали, как говорится, и хватит? — сдерживая щиплющую боль, сказала она. — Билли, какую позу мы выберем? Может, что погорячее? — Француженка положила голову на свою руку, что лежала на его плече.

— Никакую, — пытался сопротивляться Билл.

— Нет, ну вы гляньте на него. Да что ты за душнила такой? Надулся и, как сыч, сидит. — Жюстин игриво подергала Билла за щеку. — Ну и не надо, тогда я сама. — Она наигранно сделала паузу. — Муфаса, ты садись на табурет, а ты, Эмили, прыгай на него сверху. Всем все ясно?

Жюстин демонстративно послушала тишину.

— Ну вот и славненько! — улыбнулась она и начала медленно расстегивать Биллу ремень.

Давящий полумрак, облезлые стены, дырявый болотный ковер и раздражающий скрипом табурет вновь рисовали в голове Эмили сцены из дневника матери. Одна лишь мысль о том, что ей предстоит, вызывала внутри детский стыд и отчаяние. Сейчас она хотела лишь одного: оказаться дома и больше никогда и ни за что не возвращаться в это логово разврата, в этот колизей разбитых надежд. Она ведь даже не знала, получит ли должность, поможет ли она кому-нибудь или, наоборот, сделает, как всегда, только хуже. «Ты же мог уйти, плевать на последствия, мог бы сам уйти, и ничего бы этого не было, Билл. Ну что они тебе сделают, сыну сенатора-то? Значит, допуск в клуб просто для тебя важнее, чем я, вот и все… Вот и вся правда, лжец!» — расстроенно подумала Эмили и почувствовала, как подол ее мини-платья начал подниматься вверх.

Билл смотрел в лицо Эмили, на ее безжизненный взгляд в пустоту, на поджатые губы, на сведенные вместе ноги. Сердце его рвалось на кусочки, а боль расходилась по всему телу. Ревность добивала последние остатки уважения и заставляла себя ненавидеть. «Прости меня. Прости… Надо было тебе меня послушать, Эмили. Вот зачем ты ввязалась в это? Зачем?» — прокручивал мысли в голове Билл, чувствуя, как Жюстин вытаскивает его вялый член наружу.

— Билли, да ты… Ну это вот что такое, а?! — Жюстин потрясла в разные стороны мягкую, но длинную плоть Билла. — А ну надул щас же! Или ты хочешь, чтобы она тут до утра скакала? — умело давила на болевые точки француженка.

«Этого еще не хватало», — подумала Эмили и вдруг ощутила, как Муфаса приподнимает ее с табурета.

— Не-не-не! Он без презерватива, я не хочу от него детей! — закричала она, обернувшись на огромный и толстый черный член Муфасы. — Да и вдруг он болен?

— Эмили, ты за кого нас принимаешь? Сатиры и нимфы все стерилизованы и здоровы. Поверь, астронавты меньше анализов сдают, чем они. Тут все строго, — с некоторой обидой сказала Жюстин. — Двадцать первый век на дворе, во даешь, садись уже, не бойся.

Слова Жюстин о стерилизации нимф и сатиров вызвали у Эмили глубокий шок и медленно, но верно начали разрывать сознание. «Да кто на такую работу в здравом уме-то пойдет? Что с этим миром не так? Стоп, а если они вообще тут не по своей воле? Бли-и-ин. Тогда Мэй и Нино… Вот я тупи-и-ица, точно же!» — Эмили машинально проанализировала слова француженки.

— А если у меня, как у него? Только… Ну ты поняла. — Отведя глаза, она кивнула на «сосиску» Билла.

— Эмили… И ты туда же… — раздосадованно покачала головой Жюстин. — Билли, ты когда ее успел собой заразить? Нормальная же вот была недавно.

— Иди в жопу, — огрызнулся Билл.

— Прям совсем-совсем никак? — Жюстин пристально посмотрела на Эмили.

Та искренне помотала головой.

Считав ее настоящие эмоции, Жюстин четко поняла, что идти на поводу у хозяина и его нетерпения нельзя, ведь Эмили после такого сюда вообще не вернется. Так рисковать королева теней, конечно, не могла да и попросту боялась. Боялась, что Майкл окончательно слетит с катушек, и только одному Богу известно, чем это потом обернется и как отразится на ней. Если уж за никчемную провинность он наплевал на казавшийся нерушимым договор, то что с ней будет за такую оплошность? За этот провал? А то, что козлом отпущения будет она, француженка нисколько не сомневалась. Но и полностью наплевать на задание она тоже, как ни крути, не могла. «Que choisir? (Что выбрать?)» — повертев большим пальцем кольцо с пауком, подумала Жюстин.