У Кирилла вдруг вырвался тихий вздох, немного неспокойный, похожий на всхлип младенца. Мальчик опасался, что с мамой произошло что-то нехорошее.

– Мамы все нет. Она уже должна была прийти…

Для Кирилла эта фраза была немного риторической, но Георгий тем не менее на нее ответил:

– К папе, наверное, зашла.

Кирилл сидел на земле, замерев, как статуя, затем пододвинулся поближе к брату, пока тот чинил сломанную табуретку. Глаза Георгия метались по креплениям ножек табурета: юноша пытался понять, что и куда прикручивать. Пригнув голову, он целился отверткой в шляпку гвоздя, который должен был соединять металлическую пластину ножки с основанием сиденья. Удивительно: Георгий не знал, как правильно чинить сломанную мебель, но тем не менее у него это получалось. Он так сосредоточился на деле, что даже не замечал, как здорово выполняет мужскую работу. Раньше такими делами занимался их отец.

Занятый делом паренек будто оцепенел; он долго не двигался с места, пока наконец не сказал младшему брату:

– Готово. Садись.

Кирилл сел на табурет и стал безотрывно смотреть в окно дома, где мелькала хозяйка. Кажется, она, тарахтя кастрюлями и сковородками, готовила ужин.

– Так вкусно пахнет из дома, что в животе еще сильнее урчит, – сказал Кирилл так, будто выпрашивал что-то.

Георгий не видел нужды в том, чтобы рассказывать брату, что он сам тоже успел проголодаться.

– Поесть не мешало бы, – хмуро бросил он.

В тающем вечере два брата сидели около старого амбара и ощущали, как ароматы жареного мяса – стоило только вечернему ветру подуть – распространяются из кухни и раздражают их пустые желудки…

– Может, попросим покормить нас? – спросил Кирилл.

– Мама придет и покормит нас. Потерпи, – ответил Георгий. Больше ему было нечего добавить.

Хозяйка дома была совершенно равнодушна к чужим детям, но время от времени на мальчишек она все же краем глаза посматривала.

Георгий быстро взглянул на нее и, встретившись взглядом, виновато отвернулся. Женщина, откинув голову назад, уже вышла из кухни и, вытирая руки о фартук, шла по дорожке к амбару.

Кирилл передвинулся к старшему брату поближе.

– О нет, только не это… Нет-нет-нет… – причитал он.

Расстояние между женщиной и братьями сократилось.

– Ну, и где ваша мать? – с явным раздражением спросила та.

Кирилл, судя по голосу женщины, сделал вывод, что большую часть времени она не говорила, а лаяла как сторожевой пес.

– Мама на работе задерживается.

– Так я и поверила. Я что, по-вашему, только родилась? Подкинула она вас, а сама деру дала.

Хозяйка неуклюже и лениво переваливалась с ноги на ногу, высокомерно подпирала кулаками бока. Вид у нее был слегка тупой и безумный.

Кирилл подумывал всплакнуть; его плечи и грудь подергивались и немного дрожали.

– Мама скоро вернется, честно! – выдавил он из себя.

Мальчик пристально смотрел на пугающе алчную женщину, которая все зудила:

– Давайте выметайтесь отсюда оба!

Она жужжала, словно назойливая муха, и жужжания этого было не унять. То, что она пришла скандалить, жутко пугало Кирилла.

Тут к хозяйке дома подскочил Георгий:

– Нам нужно остаться здесь еще на ночь и дождаться маму.

– Дожидайтесь, только платите.

– У нас нет денег, но завтра мы обязательно вам отдадим. Обещаем.

– Миленький мой, обещания не стоят выеденного яйца. Знаем. Проходили.

– Мы найдем деньги!

– И где же?

– Это наше дело. Если уговор, то мы остаемся. А если нет, то мы уйдем, и вы вообще никаких денег не получите.

Нервное монотонное похмыкивание хозяйки раздражало Георгия:

– Ладно. Стул в амбар уберите, я же говорила посторонним ничего оттуда не брать.

Женщина таращила глаза. Голос ее звучал все противнее и противнее, становился черствым, бесчеловечным, превращался во что-то холодное и расчетливое, надоедливое, действующее на нервы. Братья Онисины были для этой женщины брошенными дворняжками, лишь мешающими ей.

«В эту самую минуту мы, одни, там, где нам не место», – подумал Кирилл, возвращая табуретку в амбар, заполненный хламом и мусором.

Позже ребята рассматривали в амбаре старые механизмы и сломанные лампы, пытаясь найти себе хоть какое-то занятие, чтобы отвлечься от холодной и серой реальности. Их мать с работы так и не вернулась. Некоторое время Георгий сидел, закрыв лицо руками, большими пальцами сжимая виски. Страх остаться одним с младшим братом, без матери и отца, не отступал.

Ночью он все время думал, хотя ему казалось, что он спит. Отчасти Георгий понимал, что, скорее всего, проснувшись, он снова окажется в безвыходном положении, денег, чтобы заплатить за ночлег, не будет, а Кирилл останется голодным который день – последнее пугало сильнее всего.