В торговый день на рынке уже было полно народу: кто-то выстраивался в очередь за хлебом, кто-то – за свежей рыбой. А кому-то было плевать на товар – он пришел узнать тут последние новости и сплетни. Человек из палатки стоял к братьям Онисиным спиной.

Кирилл задумчиво рассматривал грузчиков, которые за работой то и дело посмеивались над дурацкими шутками друг друга.

– Извините… – повисло в воздухе. – Вам еще грузчики не требуются?

Георгий почувствовал настоятельную необходимость задать свой вопрос громко, не робея. Лицо Кирилла на миг стало непривычно взрослым, серьезным и рассудительным.

Все вокруг, казалось, умолкло – даже шорох листьев на ветках.

Старший из мужчин от голоса за спиной подскочил на месте, крутанулся и чуть не упал от удивления: перед ним стояли дети. У того, что постарше, яростно пульсировала венка на правом виске.

– Здравствуйте! – хрипло произнес Георгий.

Безразличное и вялое выражение лица мужчины сменилось интересом:

– Здравствуйте, молодые люди. Вам что нужно?

– Вам нужны грузчики?! – выпалил Кирилл.

Глаза мужчины расширились:

– Нужны. Ну, и где эти грузчики-то?

– Мы здесь. То есть я, – Георгий указал на себя.

От такого ответа хозяин-продавец палатки не знал, то ли ему плакать, то ли смеяться. Обхватив ладонью подбородок, он отрицательно покачал головой:

– Нет. Маловаты вы еще, парни. Подрастете – приходите.

– И приспичило же им работать! – добавил один из грузчиков, почти осушив стакан с водой и выплеснув оставшиеся на дне капли за плечо.

Георгий был на взводе: только что вдребезги разбился один-единственный шанс устроиться хоть кем-то и хоть куда-нибудь, и осколки этого шанса ссыпались ему на голову, будто дикие абрикосы с дерева…

– Абрикосы? – исступленно произнес Георгий.

В глазах его потемнело.

– Например, мы можем набрать абрикосов и продать их, – рассуждая, предложил ему Кирилл. Он что-то лепетал и раньше, только старший брат не слушал.

– Где мы сейчас их наберем? – равнодушно произнес Георгий.

Кирилл умолк. На его маленьком личике появилась гримаса разочарования.

– Даже не знаю, что нам делать, – вынужденно признался себе вслух Георгий.

Хуже того, из ларька, где продавали свежую выпечку, до голодных братьев долетали умопомрачительные ароматы сдобы и ванилина.

– Я есть хочу.

– И я. Бегемота бы проглотил.

Братья слышали, как люди около того ларька болтают, спорят, смеются – кто-то надрывисто, кто-то – прикрывая рот рукой. Продавщица с головокружительной внешностью и отменным чувством юмора то и дело пыхтела за работой.

– Есть с картошкой? – спросил один мужчина, указав пальцем на румяный, с золотым бочком, пирожок на прилавке.

– Что? – переспросила продавщица. – А, с картошкой? Конечно. Вам сколько?

– Один, пожалуйста.

Другой мужчина лет пятидесяти, пробираясь из конца очереди в ее начало, благодушно залепетал:

– Людочка, радость моя, и мне дай один с картошечкой.

Людмила улыбнулась и утвердительно кивнула. Мужчины оказались знакомыми, потому завязали разговор:

– Сан Саныч, здравствуй, увидел тебя в очереди.

– Здравствуй, Захар.

Продавщица уже подала им по горячему пирожку. Знакомые отошли в сторону: один из них держал двумя руками пирог, как будто успокаивался его теплом; другой чуть наклонил голову, откусил немного и причмокнул от удовольствия.

Глядя на этих мужчин, братья Онисины вдруг почувствовали незнакомую до этого зависть и боль, словно кто-то ударил под ложечку. Вслед за уколом зависти последовал следующий укол, от которого им сделалось не по себе – даже, можно сказать, страшно:

– Слыхал? – негромко начал Захар. – В полдень поезд уходит с заключенными женщинами.

– Жен изменников Родины этапируют? – Сан Саныч заметно напрягся.

– Да. Говорят, там целый состав, – сказал Захар и с серьезным видом положил руку на плечо товарища.

– Какой кошмар! – Сан Саныч перевел испуганный взгляд с собеседника обратно на пирожок.

Захар вздохнул.

Два приятеля продолжили разговаривать тихими, сиплыми, шепчущими голосами.

– Ведут! Ведут! Ведут! – громко выговаривал, тяжело дыша, мальчуган, бегущий между рядов рынка.

Губы Георгия задрожали и посерели. Захар и Сан Саныч куда-то сразу улетучились. Продавцы испуганно переглядывались, вздрагивали, причитали. На минуту на рынке воцарилось молчание: все замерло, всем было страшно. Гудок поезда разрезал эту зависшую над рынком тишину.