В кабинете гуляли холодные сквозняки. Каменев достал из верхнего ящика два билета и небрежно положил на угол стола.

– Места хорошие. Берите, Тимофей Афанасьевич.

– Ладно, возьму. Твоя взяла. Звери будут?

Хмурясь, Черненко подошел к уткнувшему нос в документы коллеге. Тот что-то писал, зачеркивал, комкал листы бумаги и наполнял ими корзину с мусором.

– Конечно будут, – ответил лейтенант. – Высшей категории.

Болтовня о представлении в цирке была лишь болтовней. Левой рукой Черненко взял билеты и положил их в нагрудный карман кителя. Закуривая, он решил, что пора бы откровенно побеседовать с подчиненным о делах.

– Что у нас с женами врагов народа?

Каменев беспокойно заелозил на стуле, отыскивая глазами информацию.

– Со всего Краснодарского края арестовано 79 женщин. Завтра этапируют.

– Место там оставь одно, в своем отчете, для круглого счета, – мрачно объявил Черненко.

– Для кого? – вскользь спросил его Каменев.

Черненко прошагал к окну, ткнул в стекло пальцем.

– Слоняется здесь мадам, которой отчаянно хочется к мужу. Чую, место себе пробивает.

Сражаясь с табачным дымом, напряженно кашлянув, Черненко передал сигарету сослуживцу.

– Держи, браток.

А затем поспешно покинул кабинет. Пока он спускался вниз, на проходную, Светлана Матвеевна, дико и до идиотизма напуганная, уже входила в здание НКВД. Она скромно прильнула к окошку будки дежурного, опустила глаза и, стыдливо посмотрев на свои руки, произнесла:

– Здравствуйте, я снова по поводу Андрея Онисина. Можно его увидеть? – осторожно, рискуя, поинтересовалась она у дежурного.

Сержант некоторое время сердито смотрел на нее, а затем покачал головой:

– Нет, гражданка, посещения запрещены. Вам разве не объясняли? Покиньте здание.

Просить свидания с супругом было невозможно трудной задачей, она и сама понимала это.

– Может… товарища Черненко можно как-то вызвать? – подбирая слова, спросила Онисина. – Пожалуйста!

– Майора Черненко нет на месте.

Эти слова были каким-то адом для нее! Неужели дела обстоят настолько плохо? А если так оно и есть… и все действительно хуже некуда, и никто ей не поможет?..

Милиционер смотрел на нее высокомерно, словно поймал на чем-то непристойном или противозаконном.

В этот момент майор Черненко, пожалуй, сыграл свою самую лучшую роль – будучи в добром настроении, он сошел с бетонных ступенек навстречу Онисиной. Шагнув к дежурному, елейным голосом обратился к нему:

– Ну что же вы, товарищ сержант, наводите тень на плетень, врете милой женщине? Я на месте.

Звук голоса энкавэдэшника казался неестественно добрым, и Светлане Матвеевне даже в голову не пришло, что тот, стоя от нее в паре шагов, что-то задумал. Женщину заботила лишь судьба ее мужа.

Черненко изменился в поведении, несмотря на свою безэмоциональность. Взгляд его оставался коварным и наблюдательным.

– Товарищ Черненко!.. – просияв, воскликнула Онисина.

– Рад вас видеть, Светлана Матвеевна, – тихо сказал майор.

– И я вас рада видеть! Хотела узнать, когда выпустят Андрея… – повинуясь некоему импульсу, пролепетала женщина.

– Он на допросе, но после вы можете с ним увидеться. Пойдемте.

– Меня пропустят?

– Пропустят, замолвлю за вас словцо. Пойдемте-пойдемте, голубушка. У меня в кабинете его подождете. Сержант, пропусти, – обратился он к дежурному.

Черненко выпрямился во весь рост и пригладил коротко остриженные волосы. Да, он изменился, и заметить это было так просто, но Светлана Матвеевна не скоро сообразила, в чем дело.

– Нужно документы гражданки переписать? – спросил дежурный, вставая с нагретого места.

– Потом перепишешь. Пропусти, говорю.

Сержант вышел. Решетка слабо скрипнула от тихого щелчка еле видимого замка. Ноги женщины слегка подкосились от радости. Она не обращала внимания на выкрашенные серые стены и полную пустоту на проходной. Ей казался невероятно благородным поступок милиционеров. Ей даже стало не по себе от того, что раньше она боялась и немного ненавидела их.

– Спасибо вам, – взглянув на сержанта, произнесла она, но тот ничего не ответил.

Выражение ее бледного лица было загнанным. Немного сомневалась, идти или нет, но, удостоверившись, что милиционер, замерев в стороне, действительно ее пропускает, вошла. По шершавым ступенькам, окидывая взглядом сутулящуюся спину Черненко, Онисина поднималась по лестнице. По ее щекам и рукам пошли мурашки. На каком-то из этажей у кабинета № 38 они остановились, и Черненко вежливо предложил войти.

Пока Онисину держали в кабинете, на землю спустились сумерки. Ее сыновья, сидя возле амбара, стали волноваться, что она так долго не возвращается.