– Там спят мои дети! Что вам нужно?

Старший офицер с пренебрежением посмотрел на Андрея Сергеевича так, словно тот был назойливой мухой, а затем больно схватил его за локоть.

– Андрей Сергеевич, вам необходимо проехать с нами. Вещи можете не собирать.

Лицо офицера было безучастным, свободной рукой он показал остальным, чтобы те приступали к обыску в квартире. Энкавэдэшники принялись открывать шкафы и с привычным равнодушием стали выбрасывать из них вещи, поднимая с пола лишь те, что вызывали подозрения. Через пятнадцать минут в квартире Онисиных все было перевернуто вверх дном.

Оперативные сотрудники действовали грубо с целью найти нужные улики, чтобы подозреваемый не смог отвертеться. Энкавэдэшники всегда были уверены в своей правоте, считали свою работу правым и почетным делом – очищать советскую землю от преступного элемента, предателей Родины, скрывающихся под маской добропорядочности. Они заранее ненавидели тех, к кому приходили. Их сердца не чувствовали жалости, всеми своими действиями они старались причинить вред тем, кто даже еще не находится под следствием, а только под подозрением. Они свято верили, что, если нарушить покой подозреваемых внезапностью, те быстрее выведутся на чистую воду.

Андрей Сергеевич был ошеломлен: как посмели его в чем-то подозревать? Ведь он всегда старался быть в ногу с компартией. Онисин счел возможным, что кто-то мог по ошибке назвать его предателем, и поэтому старался убедить незваных гостей, что это обвинение – чистое недоразумение.

– Это какая-то ошибка, я ни в чем не виноват. Можете объяснить, для чего все это? – его голос звучал уверенно и громко.

Не поворачиваясь лицом к Онисину, старший энкавэдэшник ответил сквозь зубы:

– На все вопросы вам ответят позже, а сейчас надо ехать.

По лицу офицера пробежала ухмылка. На какое-то время он задумался над тем, что все «невинные» преступники, которых арестовывают, говорят одно и то же, как заученный стих, под копирку. Этот – Онисин – перед ним также пытался выглядеть уверенно. Но какими же жалкими они становятся потом, когда сознаются в содеянном… Энкавэдэшник не верил ни одному слову тех, за кем он приходил.

Услышав чужие, грубые голоса и разговоры на повышенных тонах, Георгий и Кирилл выскочили из комнаты и подбежали к матери. Светлана Матвеевна прижала к себе их головы. Ее сердце бешено колотилось, она не понимала, почему Андрюшу должны увести и что он сделал такого, что с ним не то что не считаются, а даже не хотят разговаривать. Возможно, ее супруга по ошибке оклеветали, ведь ее Андрей – честный и преданный партии человек.

Старший офицер взглянул на Светлану Онисину с показным, нарочитым ожесточением:

– Детей уберите. Быстро!

Один из работников НКВД подошел к пианино, посмотрел в ноты, сбросил их на пол, открыл верхнюю крышку и заглянул внутрь инструмента. Посветив фонарем, он увидел какой-то клочок бумаги и полез его доставать, задев струны рукой. Раздался противный резкий звук, напоминавший душераздирающий вопль.

– Дядя, не трогайте пианино! – не выдержал стоявший возле мамы Кирилл.

В раздражении офицер обернулся на мальчишку и злобно прикрикнул на Онисину:

– Я что, непонятно сказал? Детей убрала!

– За речью следи! – Андрей Сергеевич, возмущенный грубостью и бестактностью офицера, вступился за жену.

В этот момент лицо оперативника угрожающе скривилось, и он нанес резкий удар в челюсть Онисина. Тот упал на пол. Светлана Матвеевна от ужаса закричала и сцепила руки вокруг детей.

Георгий ринулся на помощь к отцу.

– Папа! Что вы делаете?!

Опомнившись, мать успела схватить Георгия и затолкала его в детскую вместе с Кириллом. На всякий случай плотно закрыла дверь в комнату. В этот момент Светлана Матвеевна подумала, что сейчас нужно вести себя сдержанно, и, когда вся ситуация разрешится и окажется глупой ошибкой, ее муж непременно вернется домой. Лишь бы там разобрались поскорее и этот страшный сон закончился. Надежда на спасение – единственное, что удерживало Онисину от желания броситься выручать любимого, ни в чем не повинного супруга. «Это злые языки, а может быть, дело рук завистников. Сейчас время такое, всех проверяют, вот проверят его и поймут, что это ошибка, извиняться будут. Тогда Андрюша вернется домой, и все будет по-прежнему. Надо только, чтобы дети не вели себя плохо, не говорили лишнего. Правда восторжествует», – думала женщина.

Так же думал и сам Онисин, когда офицер приказал своим подчиненным:

– Все, поехали!

Андрей Сергеевич не мог поверить, что его считают преступником.

– Ребята, дайте хотя бы куртку надеть… – произнес он, но, похоже, эта просьба была излишней.

– Там тепло, – бросил офицер и распорядился, чтобы энкавэдэшники тащили Онисина в воронок.

Двое из них заломили руки Андрея Сергеевича и вывели его из квартиры. Несмотря на невыносимую боль в локтях и не менее болезненное унижение, он на прощание успел крикнуть супруге:

– Света, дорогая! Мы там разберемся, и я вернусь!

Входная дверь с шумом захлопнулась, оставив Светлану Матвеевну и ее сыновей в ужасающей тишине. В квартире царил разгром, словно ее ограбили. Разбросанные вещи и перевернутая мебель напоминали, что это не приснившийся кошмар, а страшная реальность.

«Куда бежать? У кого просить помощи?» – мысли хозяйки квартиры неслись галопом, а решений для навалившихся проблем не было. Женщине стало страшно за себя и детей. «Что теперь будет? Вдруг я больше не увижу мужа?» – думала она. Чтобы не напугать сыновей приступом отчаяния и паники, она зажала руками рот и беззвучно зарыдала.