– Да-а-а, Ждана, ну и кров у нас!.. – протянула златовласая.

– Изба да изба. Стены, пол есть, чисто что главное… чего тебе ещё надобно?! Не вечно же у папки на шее сидеть, в хоромах золотых да под его крылом греться в девятнадцать-то летов.

Злата фыркнула на обидное замечание что-то пробубнив про свои старания в самобытности и странных друзей что нежданно образовались у Жданы, но знахарка не внимала, упорно застилая накрахмаленную постель, сама при том обмывшись и переодевшись в чистое. Пребывала она в своих думах о матушке, о том, что её ждёт дальше и о том, как же и самое главное – где раздобыть этот камень заветный, чтобы так закрутить, дабы бог Нави слово своё сдержал, а не обманул – вплоть до вечера.

Когда красное, как клюквенный кисель, небо залило окна в доме, а в животе переваривались коровье молоко и полусырые лепёшки, купленные неразборчивым Велесом по пути, к ним и явилась бабушка Тая. Держала та в руках чуть больше фунта соломы и разноцветных лент объявляя, что она прознала про мастерство Златы и занятие нашла для них, в чём и подсобит для торговли подруге. Мол, Тая ещё маленькой увлекалась вязанием кукол, а теперь и вспомнить будет ей за милость.

– А мне чем заниматься? – ненароком напомнила о себе Ждана.

– Пол обмой для начала, а потом айда на задворки траву постылую исщипай всю.

Хотела недовольная девица вопросить, почему ей такой труд, а Златке – сидеть и куклы вязать, да не стала жаловаться и к тому же ответ тут же последовал:

– Кто чем награждён родовым, тот к тому и склонён! – прямо отрезала старушка, а после добавила: – Коли плата бы нужная мне за кров легла, то и я бы была с вами мила.

Ждана ахнула. Проверив мешочек, что так и остался нетронутым, Данка ещё больше раздухарилась – внутри оказалось пусто. Сжав тряпичный кулёк в кулаке, сунула она его себе за пояс, прикинув, что хоть для сбора трав годен будет.

Не вразумить с какой силой девчонка журила душегуба за его умасленные речи да обещания неосязаемые, но, когда тряпкой по полу проходила, носом пыхтела она знатно, что даже скрип половых дощечек слышен не был.

Прохладная ноченька, играющая перезвоном месяца о звёздочки над тёмно-русыми власами, привела за собою полчища комаров. В порывах злобы на обманы того, с кем заключила договор на крови, Ждана выдергала едва ли не одним махом всю огонь-траву 31 во дворе, что куча собранного сорняка вышла выше её роста. Руки покрылись волдырями, а сами ладони нестерпимо жгло, но её не останавливала ни свалившаяся на плечи ночь, ни пакостные летуны, ни образовавшиеся болячки. «Одним – всё, другим – ничего. Так было и, видано, так будет всегда. Кто чем родом награждён… да есть ли в том моя вина, если непойми откуда я?» – под раскатистый смех подруги от рассказов хозяйки двора, доносившейся с открытого оконца, мучила себя девушка. «Ну и ладно. Зато…».

Думы рассыпались, словно с цветка одувана сдули пушистые семена, ведь от мысленного хуления других, наказал её тем самым всевидящий Род и прямо теменем склонившаяся девушка ударилась о что-то твёрдое. Не разглядев в темноте раскидистую старую берёзку, молодая знахарка сейчас потирала голову и всматривалась в издавна начерченный на стволе узор. Вырезанная с дикой силой ножом палочка, а снизу и в середине наискось отходящие от основы две чёрточки не подсказали знахарке о значении этого символа. Потому, оглядевшись на результаты своей работы во дворе и оставшись довольной, девушка направилась обратно в избу. Злата завершала седьмую куклу и дошивала собранное из лоскутков платьице для последней, бабушка уже собиралась отправляться в свою избу для ночёвки. Ждана же, даже толком не обмыв руки, громко с порога обратила на себя внимание:

– Бабушка Тая, чего это на берёзке там у тебя вырезано? Что растёт одиноко на задворках.

– Ох… закончила! – с услужливостью в лице к старушке надменно и демонстративно перебила Злата подругу, – Теперь велено и отдыхать со спокойной душой! Ой! Позабыла! Бабушка Тая молвила, мол для молодых намедни вечёрки 32 будут делаться, так оно?

– Так-так, Златушка, обещали, и для ребятишек тоже, слава Роду! – согласно проскрипела старушка.

– Ты то, Жданка, идёшь? Али окрутила уже кого и тебе не надобно это всё?..

«Что с ней случилось? Отчего пакостить стала? Мы всего-ничего в граде, а Златку как подменили!».

– Невесть что мелешь. Может и пойду!..

Таяна добродушно кивнула Злате за ладную работу, а далее молчала и лишь дождавшись пока подруга не скроется в дальней комнате, вернулась, присела на лавку и, сложив ручки на колени, заговорщицким тоном вопросила:

– Что ж ты, дочка, про руны не слыхивала? – насупила брови та.

От обращения бабушки в груди больно заскребло. Матушка почти всегда обращалась к Ждане лишь по имени.

– Да как не слыхивала, слыхала… и всё ж мало их видала. Чернобога руну знаю, Белого бога, Исток, и, однако, Велесову отметила. Только вот мне матушка моя всегда запрет ставила на руны. Слагала, мол, с реки Смородины достали камни те, что рунами зовутся и всё это от чёрного бога идёт, потому слишком сильна их сила и мне с ними якшаться не следует, лучше уж к природе обратиться, травушкам да деревьям за помощью, с ними посудачить и песнь им сложить.

До того гладенькое миловидное лицо старушки ныне приобрело сердитый вид, оттого меж бровей выщербилась глубокая ямка, а губы поползли вниз.