– Ну почему же некому? – бормочу расстроенно.

Домой не зовёт, и это очень печально.

С другой стороны, прекрасно понимаю, что злится на меня из-за квартиры. Заслужила.

– Диктуй, я справлюсь без всяких тут, – самонадеянно говорит тот, кто к готовке абсолютно не приучен.

Перечисляю продукты и их количество.

– Что ещё на столе будет?

– На каком столе? На кой чёрт он мне сдался? Ложку салата съем. Стакан водки выпью, президента послушаю и на боковую.

Не передать, как грустно на душе становится от его слов.

– Как так? Праздник же…

– Тоже мне праздник великий! Слушай, у меня сбились все каналы, ни один не работает. Задницей сел на пульт, что-то нажалось.

– Тебе нужна круглая центральная кнопка. Откроется меню. Стрелочками листай вправо. Выбери автонастройка каналов, там будет…

– Нашёл уже сам, – перебивает, не дослушав. После чего между нами повисает пауза.

– Заработал?

– Да.

До меня доносится голос диктора новостей.

– Как жопа уже выглядит, а всё никак не уступит место молодой, – возмущается, судя по всему, имея ввиду телеведущую.

– Скажи, ты таблетки сердечные пьёшь?

– У меня ничего не болит.

– Болит или не болит, пить надо. Врач ведь говорил, что тебе необходим курс.

– Врач? Это который? Купленный твоим хахелем московским?

Упоминание о Богдане откликается в груди тоской и болью.

– Погоди… Ты о чём? – поднимаюсь с подушки и усаживаюсь на кровати.

– И без него бы справились. Ишь ты, спонсер недодельный! Всюду бамажки свои нараздавал!

– Он что, платил врачу?

Когда успел? Мы же вместе были.

– Мне полное обследование всего дряхлого организма в больнице сделали. Потом после выписки Айболит раз в неделю посещал меня целый месяц.

– Домой приезжал? – обалдело таращусь в стену.

– Домой. Ещё и натрындел, что дескать, программа для пенсионеров новая. От поликлиники.

– Как же ты узнал правду? – растерянно перебираю пальцами уголок одеяла.

– Как-как. Тоньке рассказал. Она пошла требовать такую же программу для мужа. Естественно, в регистратуре покрутили пальцем у виска.

– Ясно.

– Возвращать Москалю ничего не буду. Квартиры из-за него лишились! Не прощу!

– Он-то причём.

– Говорил тебе, не связывайся с этим мажором, дура-дурная!

– Дед…

– А ну, скотина пшёл вон оттуда! – громко ругается. Подозреваю, что на моего кота. – Шшш! Ах ты падла блохастая!

– Что такое? – спрашиваю, нахмурившись.

– Твоя шерстяная свинья завалила мне ёлку! Ну я тебе щас дам, плоскомордый! Ты у меня в печи Новый Год встретишь, дрянь усатая! Нашпигую яблоками во все отверстия и поджарю!

В динамике слышно помехи. Очевидно, нашкодивший Персик удирает от деда, а тот пытается его догнать.

Как же сильно я люблю их!

– Нет, ну давай пристрелим его, а? Какая от него польза? Жрёт, срёт, да ест.

– Ты сам нарядил ёлку? – шмыгаю носом.

– Нет, стоит голая посреди комнаты, – рассказывает нехотя. – Петрович, кретин, её припёр. Сдалась она мне. Кому на неё смотреть-то? Пучеглазому коту?

Сердце сжимается.

Напрямую не скажет, нет. Но ждёт ведь? Ждёт? Свою глупую внучку.

– Ладно всё, передача началась про бобров. Пока.

Как всегда без предупреждения сбрасывает вызов, а я, вскочив с постели, заправляю её, бегу в ванную и в голове стучит лишь одна мысль: надо обязательно ехать домой. И никак иначе.

– Хоспаде, осторожнее, – на обратном пути врезаюсь в Сеню, отношения с которой, невзирая на общую работу, до сих пор достаточно напряжённые. – На пожар летишь, что ли? – потирает плечо и отбирает у разувающейся Аси пакет.

– Нет. В Загадаево, – бросаю, ныряя в комнату.

Достаю рюкзак из шкафа, кидаю на постель и начинаю реактивно собирать самое необходимое.

Резко замираю.

А как же девчонки?

Сеня, которая не может вернуться домой к родителям.

Ася, у которой совсем никого кроме нас нет…

Возвращаюсь в коридор. Снова сталкиваюсь с Сеней. На этот раз лбами. Больно.

– Ай! Миронова, ты совсем ку-ку? Шишак стопудово будет.

– Я тут подумала… – прислоняю ладонь к ушибленному месту.