— Гамаюн, Слава, — подтвердил Владимир. — Вирхор подчинил себе Гамаюна. Что именно он там увидел в будущем — теперь уже не узнать. Однако Олег и Вирхор договорились, а не вцепились друг другу в глотки. Вирхор взял имя Вячеслав, вошёл в род Романовых и передал Олегу власть над Гамаюном. С тех пор род Романовых пользуется демоном, становится сильнее и проворачивает заковыристые многоходовки.

— Как вы узнали? — спросила Кудрявцева. — Откуда?

— От Гамаюна и узнали, — ответил Максим.

— Только демон по-прежнему во власти Романовых, — добавил Владимир. — Напрямую он ничего сделать не может. Однако осталась лазейка, заложенная Вирхором. Гамаюн может содействовать предкам своего истинного хозяина и не говорить об этом Романовым. Правда, действовать против Романовых Гамаюну запрещено, такие требования выставил Олег в своё время. Перестраховался.

Максим отставил бокал и перешёл на заговорщический тон.

— Мы можем лишить Романовых главного источника силы. Использовать эту силу себе на пользу.

— Гамаюн выжидал, — продолжил Владимир. — Вирхор считал, что Романовы постепенно будут развращены властью, ослабнут. И тогда им на смену придут его наследники. Тоже Романовы, поэтому никаких противоречий в договорах.

Максим хмыкнул.

— То, что в нас крови Романовых капля в море — неважно, формально ничего не нарушено.

— Демону пришлось ждать тысячу лет, — сказал Владимир, поднимая взгляд к потолку. — Не так просто подобное представить, да?

— А Дима? — спросила Слава.

Владимир развёл руками.

— Дима — часть очередного плана Романовых. Сказать, что конкретно они задумали, демон нам не может. Но Дима — марионетка в их руках. И пока мы не обрежем нити — ему лучше ничего не знать, — Владимир вздохнул. — Мне самому не нравится держать его в неведении. Дмитрий — сильнейший из нас. Только в этом и проблема. Я не хочу, чтобы Романовы сделали что-нибудь и превратили его в нашего противника.

Слава нахмурилась.

— Сделали что?

Волконский отрицательно покачал головой.

— Я не знаю, Слава. Но Романовы сделали ставку на Дмитрия. Они тысячу лет у власти, и я уверен, имеют в запасе какой-нибудь способ воздействия.

— Мы не хотим рисковать и не хотим допускать даже малейшей возможности ошибки, — подтвердил Максим.

— Но не волнуйся, у нас есть план, — заверил Владимир. — Гамаюн открылся нам не просто так. Романовы слишком привыкли к власти, слишком привыкли всегда побеждать. Они совершают ошибки. У нас уже есть что им предъявить. Пока недостаточно для чего-то серьёзного, но мы перетягиваем всё больше дворян на свою сторону. Осталось серьёзно нарушить планы Романовых, чтобы они из-за срочности совершили новую ошибку. И мы их прижмём.

Славяна подняла руку, прося чего-нибудь выпить. Максим организовал девушке бокал вина. Приняв бокал, Кудрявцева задумчиво смотрела перед собой, медленно отпивая алкоголь. Когда бокал опустел, Слава с удивлением взглянула на хрустальный фужер, после чего вернула его Максиму.

— Что-то решительное? — спросила девушка.

Владимир кивнул.

— Решительнее уже некуда.

Собрались они в другом кабинете. Волконские, Кудрявцева, Шемякин, Доброславова, а также Кочакидзе и Тихомирова. За окном опускался вечер, и, несмотря на начавшийся март, погода оставалась зимней, морозной и снежной.

— Требуются решительные действия! — произнёс Владимир. — Наш немецкий друг рассказал о группе радикальных военных, подозрительно часто говорящих о конфликтах между империями. И о том, что офицеры Священной Римской Империи слишком мягко обращаются с русскими солдатами. Видения Дмитрия, пусть даже они не являются видениями будущего, но основываются на вполне реальных вещах. Обострение конфликтов может начаться в любой момент.

Славяна отвернулась в окно, отслеживая взглядом падающие снежинки.

— Мы не имеем права рисковать. Не можем доверять случаю, — продолжал Владимир. — Ультиматум Танатоса существует. Он реален и практически готов к применению. Среди военных чинов Священной Римской Империи есть те, кто готов рискнуть и воспользоваться этим оружием. Романовы также держат курс на радикализацию и милитаризацию общества. Мирные настроения дискредитируется. Дмитрий на примере Кюсю увидел, как реформаторское крыло сформировало неэффективное, беззубое руководство колонии, обречённое на неудачу. И сейчас он вынужден спасать ситуацию, лавируя на грани, чтобы не подыгрывать милитаристам слишком сильно.