Вальбурга величественно кивнула. Единственный магловский вид искусства, который она признавала, был балет. И она знала, что у профессиональных танцовщиц идеальная осанка и плавная походка. Радует, что это не придется исправлять. С манерами тоже возиться не придется. Лили прекрасно ориентировалась во всех стандартных ножах и вилках, не резала ножом все подряд, осторожно отщипывала кусочки булок, при этом не косилась опасливо в сторону соседей. Она знала, как правильно. Даже умела есть рыбу с помощью приборов, а не руками. Быть может, впоследствии возникнут трудности с чем-то более редким, но пока она прекрасно справлялась.

Речь тоже, слава Мерлину, у девушки поставлена. Быть может, аристократической привычки растягивать гласные у нее и нет… но Вальбурга всегда считала эту манеру речи неприятной. Голос хороший — довольно низкий, с едва заметными мурчащими нотками. Если научиться говорить медленно и низко, приглушая голос, то сможет удерживать внимание собеседников без труда. Голос — тоже средство воздействия на людей.

— Знаешь какой-нибудь язык, кроме английского?

Лили неуверенно потупилась, но все же призналась:

— Средне говорю по-французски. И знаю несколько фраз на русском. Но свободно — только по-английски.

Вальбурга нахмурилась. Для обычной английской девчонки Лили была даже слишком образована. Мало кто из маглорожденных сможет хотя бы кофе заказать на другом языке. А если говорит, что знает средне — значит действительно знает. Оценивают свой уровень знания обычно те, кто язык все же учит.

— У тебя явно необычная семья.

Все за столом молчали, с интересом прислушиваясь к их беседе. Порции за ужином маленькие, но непременно четыре смены блюд, не считая десерта. Вино в бокалах тоже меняют как минимум раз. Иногда — два. Лили едва отпивает из них, но тоже ведет себя так, будто пить вино за ужином для семнадцатилетней магловской девушки — что-то нормальное, хоть и не особо привычное.

— Моя бабушка Лиза… балерина. Из русской эмиграции, была бы дворянкой в России. Здесь родилась, здесь вышла замуж за интеллигентного англичанина из простой семьи. Поэтому мой папа воспитывался в строгости, он единственный ребенок в семье. Мой дедушка с маминой стороны — сквайр. В сороковые годы он, в некотором роде, сменил землю на пакет акций крупной текстильной фабрики. Из-за некоторых событий, произошедших еще до моего рождения, дедушка лишился почти всего своего состояния. Но воспитание у меня действительно достаточно строгое.

Лили замолчала. Рассказывать о семье она не любила. Папина родня еще ничего — всего лишь своеобразное поведение бабушки, но люди искусства вообще плохо поддаются критериям нормальности. А вот с маминой стороны все гораздо сложнее. Даже продав землю и растеряв состояние, дед не лишился гонора и аристократических замашек. Он был не самым приятным человеком. Его старший сын по молодости попал в немало передряг — он бросал учебу, портил чужое имущество, транжирил деньги, за ним постоянно тянулся шлейф штрафов и судебных исков. Однажды деду даже пришлось его откупать от тюрьмы. В итоге дед зря растратил свое состояние: дядюшка Лили — настоящий уголовник. Выйдет на свободу через пару лет. Петунья в вечерней молитве совсем не по-христиански просит, чтобы дядюшка отошел в мир иной до освобождения.

Несмотря на высокую должность отца и сохраненные семь процентов акций, которые и позволили папе занять должность на фабрике, жили Эвансы не особенно богато. Выплачивали ссуду за дом, никогда не экономили на еде и образовании, плюс вынуждены поддерживать определенный уровень жизни, чтобы не вызывать лишних сплетен. Папа должен иметь качественные костюмы, мама и Лили с сестрой — хорошие наряды для выхода в свет, обстановка в доме, хорошая машина, каждый год семья отдыхала за границей. Кроме того, поддерживали уход за маминой мамой — суховатой старушкой, что явно не собиралась помирать лет до ста, проживая в дорогом доме престарелых. А еще обучение Петуньи: колледж тоже требовал немало, она смогла получить лишь частичную стипендию. Все это делало Эвансов бережливым средним классом, навсегда застрявших недалеко от той черты, что отделяет обычных людей от богатых.

Лили немного стыдилась некоторых своих вещей. Домашняя одежда, нижнее белье — все это было не самого хорошего качества. Да и часть ее обычных платьев бабушка Лиза покупала в комиссионке и на блошиных рынках, мастерски находя хорошие винтажные вещи по смешным ценам. Лили не нуждалась. Но и в роскоши никогда не купалась.

Вальбурга Блэк сама выбрала Лили второе имя. Оказывается, тоже своеобразная традиция: если ведьма без защиты сильного рода выходит замуж, она берет себе новое имя. Как правило, одно из традиционных для семьи. После свадьбы Лили Эванс перестанет существовать. Ее новым именем будет Лилиан Галатея Блэк.

— Ты знаешь, что значит имя Галатея? — холодно спросила Вальбурга.

— Вроде бы так звали статую, которую создал Пигмалион, — неуверенно сказала Лили.

Они зашли в небольшой кабинет Вальбурги. Одна стена здесь была целиком отдана под книжный шкаф, спиной к окнам стоял изящный письменный стол, а у входа тянулась длинная широкая полка, заваленная кусками пергамента и какими-то схемами. Это было ее рабочее место, а Вальбурга, несмотря на строгий вид, была не такой уж ревностной сторонницей идеального порядка.