Между тем, ни Зубов со своей стороны, ни Наэма и Яким со своей, не могли взять друг над другом верх. Три корабля высочайших уровней кружились вокруг друг друга, словно стая лютых волков, пытаясь найти у противника слабое место. Но таких слабых мест не существовало ни у кого из них. Каждый капитан был асом, каждый экипаж — сплоченной командой, каждый корабль — венцом инженерной мысли. Это было противостояние равных, битва титанов в бескрайней космической пустоте.

И вот в самый напряженный момент поединка рядом появился еще один корабль. Сначала лишь едва заметная точка на радарах, он стремительно приближался, обретая знакомые очертания. Как вы уже, наверное, поняли, это был мой крейсер «Одинокий». Когда я увидел, что 34-я дивизия, отбив все атаки противника, одерживает над экипажами 9-ой «линейной» уверенную победу, я, отдав распоряжения ее капитанам как им действовать дальше, поспешил на помощь своим друзьям. Сердце подсказывало, что сейчас моя помощь нужна им больше всего.

— Контр-адмирал Зубов, — связался я с Демидом, будучи уже на подлете к месту своеобразной дуэли и вообще битвы, — я уже близко, и сейчас вы проиграете, так как не сможете сражаться с тремя дредноутами одновременно. Мой голос звучал твердо и уверенно, хотя внутри все сжималось от волнения. Я знал, что предатель вряд ли внемлет голосу разума, но все же решил попытаться. — Выслушайте меня, я предлагаю вам прекратить огонь и отойти на безопасное расстояние. Даю слово офицера, что мы со своей стороны не будем при этом вас атаковать.

Последние слова дались мне нелегко. Слишком много боли и горечи принес нам этот человек. Но я верил, что даже в самом черством сердце еще теплится искра благородства. Оставалось лишь надеяться, что у Зубова хватит мудрости, чтобы не погасить эту искру окончательно.

— Что за чушь вы несете, Васильков?! — вскликнул Демид Зубов, удивленно смотря на меня через экран. Его лицо исказилось от гнева и недоверия, словно он не мог поверить в саму возможность мирных переговоров. — Как только я прекращу огонь — вы меня добьете. В голосе Зубова звучала неприкрытая горечь человека, слишком часто сталкивавшегося с предательством и обманом.

Мой противник сейчас сильно нервничал, ибо понимал, что схватившись с Козицыным и надолго застряв в секторе, вдали от разворачивающейся битвы у «вагенбурга», уже проигрывает не только в личном противостоянии с «Императрицей Марией» и «Черной пантерой», но и теряет контроль и нити управления во всем сражении. Его глаза метались по тактической карте, пытаясь найти выход из стремительно ухудшающейся ситуации. Эскадры союзников теснили корабли его флота у всех четырех ворот-шлюзов «вагенбурга», и для того, чтобы изменить ситуацию, Зубову необходимо было срочно возвращаться к «сфере» «вагенбурга» и атаковать вылетающие из его чрева корабли Птолемея, пока их на открытом пространстве не оказалось критически много.

— Я же сказал, что даю вам слово, думаю, что этого вполне достаточно, — продолжал я, глядя прямо в глаза своему оппоненту. Мой голос звучал твердо и уверенно, без тени сомнений. Я знал, что рискую, доверяясь человеку, который уже не раз проявлял вероломство, но иного выхода не было. — Однако для этого вы должны освободить вице-адмирала Хромцову из плена и перевести ее на мой корабль. Это мое предварительное условие.

— С чего вы взяли, что Хромцова у меня? — усмехнулся Демид. В его усмешке сквозило пренебрежение и какая-то мрачная ирония. — Она мертва. Последнее слово он произнес с особым удовольствием, словно смакуя его на языке.

— Я в это не верю, — отрицательно покачал я головой. Я слишком хорошо знал Зубова, чтобы купиться на эту дешевую уловку. — Вы благородный офицер, Демид Александрович, и не можете убить равного себе, тем более раненого и беззащитного. Я намеренно апеллировал к его офицерской чести, надеясь пробудить в нем остатки благородства.

— Да не уж-то, — горько усмехнулся Зубов. В его глазах промелькнула тень боли и сожаления, словно я невольно коснулся какой-то незаживающей душевной раны. — Спросите у Шувалова, способен я на подобное или нет. В его голосе звучал неприкрытый вызов, почти издевка.

— Я не знаю, при каких обстоятельствах погиб контр-адмирал Шувалов, поэтому оставим эту тему на потом, — продолжал я, не желая ввязываться в бесплодные препирательства. Каждая секунда была на счету, и я не мог позволить себе роскошь выяснять отношения. — Тем не менее, я уверен, что Агриппина Ивановна жива и в данный момент находится на вашем корабле. Можете сколь угодно мотать головой, меня вы не обманете.

Я видел, как дернулся уголок рта Зубова, выдавая его с головой. Он явно не ожидал, что я буду настолько уверен в своих словах.

— Итак, я повторю условия нашей с вами сделки, — я вздохнул, собираясь с мыслями. От моих следующих слов зависело слишком многое. — Вы на шаттле перевозите Хромцову на мой крейсер, останавливаете атаку на «каре» вице-адмирала Козицына. Я со своей стороны обещаю не атаковать ваш линкор и вашу эскадру в данном квадрате сражения, дав возможность вернуться к «вагенбургу». Я говорил медленно и веско, подчеркивая каждое слово.

— В противном случае я буду вынужден протаранить «Москву», и как вы можете лицезреть на тактической карте, в данный момент ваш корабль, связанный боем с «Императрицей Марией» и «Черной пантерой», повернут к моему «Одинокому» правым бортом, который я через три минуты разорву своим бронированным носом к чертовой матери. — Последние слова я почти прорычал, вкладывая в них всю свою решимость. — Выбирайте адмирал, время дорого.