Мы с первым министром ошарашенно переглянулись, пытаясь понять смысл этого странного маневра. Неужели Зубов решил пожертвовать собой и своими кораблями? Как бы то ни было, его действия в корне меняли всю ситуацию и требовали немедленной реакции с нашей стороны.

— Слава Богу, теперь он точно у нас в руках! — радостно воскликнул Птолемей Граус, разговаривая с адмиралом Дессе, в ту же минуту показавшемуся на экране и присоединившемуся к нашей беседе по селектору. В голосе его звучало неподдельное облегчение и даже некоторое злорадство, словно он уже предвкушал скорую и легкую победу над ненавистным врагом. — Я хоть и не военный, но понимаю, что прекратив отступление, враг уже через полчаса будет полностью окружен и заблокирован в системе. Ведь это так, Павел Петрович?

— Крайне странный приказ отдал сейчас контр-адмирал Зубов, — поморщился «Лис» Дессе, в свою очередь, разглядывая карту. Его острый взгляд скользил по переплетению линий и значков, пытаясь уловить скрытый смысл в действиях противника. Павел Петрович был опытным и хитроумным военачальником, снискавшим себе прозвище «Лис» за умение просчитывать ходы врага на несколько шагов вперед. И сейчас его интуиция подсказывала, что за внешне алогичным поведением контр-адмирала Зубова кроется какой-то тайный замысел, пока еще неясный, но опасный.

— Действительно вы правы, господин командующий, — продолжал рассуждать Дессе, обращаясь к Птолемею. — Отступая, противник еще имел какой-то, пусть и мизерный шанс на спасение, хотя бы части своего флота уйти в подпространство. Наши корабли не успели бы полностью блокировать все возможные векторы отхода, и у Зубова оставалась возможность прорваться через наши заслоны ценой потери части своих сил. Это был бы разумный и логичный шаг для командира, оказавшегося в безнадежной ситуации. Но вместо этого он вдруг останавливается и принимает заведомо проигрышную позицию, фактически обрекая себя на уничтожение. Словно специально дает нам время сомкнуть кольцо окружения и лишить его последних шансов на спасение…

Дессе в задумчивости потер подбородок, не сводя глаз с голограммы. Его прищуренный взгляд выдавал напряженную работу мысли, стремящейся найти объяснение загадочному поведению Зубова.

— А теперь его корабли точно в ловушке, — подытожил он свои размышления. — Даже если предположить, что это обманный маневр и Зубов попытается вырваться из окружения, у него это уже вряд ли получится. Слишком много наших кораблей блокируют пути отхода, слишком плотным становится кольцо. Чтобы преодолеть его, противнику понадобится либо невероятная удача, либо какое-то секретное оружие, способное в одночасье уничтожить половину нашего флота. Но я не думаю, что у Зубова есть что-то подобное в запасе.

— Похоже, поражение Демида Зубова в поединке с полковником Наливайко и майором Белло, с чьими кораблями схватилась его «Москва», негативно сказалось на его эмоциональном состоянии, — предположил первый министр, вспоминая недавний бой, за которым лично следил в режиме реального времени. — Это должно было сильно ударить по его самолюбию и уверенности в себе. Возможно, он до сих пор находится в шоке от того поражения и потому совершает столь очевидные ошибки.

— Не знаю, как насчет эмоционального. Но, я до сих пор, несмотря на то, что собственными глазами наблюдаю, как он делает фатальную ошибку, все-таки почему-то именно в умственных способностях данного космофлотоводца не сомневаюсь, — добавил Дессе после небольшой паузы. В его голосе прозвучали нотки уважения и даже восхищения, словно он отдавал должное таланту своего визави, пусть и считал его последние действия глупыми и самоубийственными. — Зубов слишком умен, чтобы совершать подобные просчеты без веских причин. Должно быть что-то еще, чего мы пока не видим и не понимаем. Какой-то скрытый смысл в этом безумии.

— Возможно, этот новоявленный адмирал не может пережить позора, и теперь хочет погибнуть как герой? — предположил Птолемей, пожимая плечами. Он явно не разделял восторгов Дессе по поводу способностей данного персонажа и смотрел на ситуацию более приземленно и цинично. Для него Зубов был всего лишь врагом, которого нужно уничтожить любой ценой, а его мотивы и переживания не имели никакого значения. — Что же до умственных способностей цареубийцы, то они явно вами преувеличены. Только глупец или безумец может делать то, что делает сейчас Зубов — останавливаться и ждать своей гибели, имея все шансы уйти и спастись. Это не тактика и не стратегия, а обыкновенное самоубийство.

В словах Птолемея звучало неприкрытое презрение и даже брезгливость, словно сама мысль о том, чтобы восхищаться врагом, казалась ему нелепой и недостойной. Он явно не понимал и не принимал рыцарских понятий о воинской чести и доблести, которыми руководствовался Дессе. Для первого министра война была лишь средством достижения власти и утверждения своего превосходства, а не поприщем для благородных поединков и взаимного уважения противников. И то, что Зубов предпочел погибнуть, но не сдаться, вызывало у него лишь раздражение и досаду, как бессмысленная и никчемная жертва.

— Оставьте, командующий, эту тему, прошу вас, — снова поморщился Дессе. Ему явно не нравился циничный и высокомерный тон Птолемея, задевающий его профессиональную гордость и человеческое достоинство. Он не хотел продолжать этот разговор, чреватый ненужными спорами и взаимными упреками. Сейчас нужно было сосредоточиться на главном — довести начатое дело до конца и разгромить врага, пока тот сам идет в расставленные сети.

— В любом случае, это облегчает нам задачу, — примирительно произнес Дессе, желая сгладить возникшую напряженность. — Глупость это или безрассудство со стороны Зубова — уже не важно. Важно лишь то, что его ошибка дает нам шанс быстро и малой кровью завершить эту битву и всю кампанию. Нужно воспользоваться этим шансом и не упустить свою удачу.