Арабелла не отпускала меня на протяжении всего пути до ванной комнаты. Ноги подкашивались из-за дрожи во всём теле, но я продолжала ковылять рядом с ней, пока не остановилась напротив зеркала, ужаснувшись от увиденного.

От себя.

Я знала, что всё плохо. Была готова встретиться с кошмаром, однако это… Меня затошнило от собственного вида. Десятки порезов. Глубоких и не очень. Будто моё лицо использовали вместо доски для метания ножей. Одно веко было разорвано, глазное яблоко налилось кровью. Желчь вырвалась из горла, когда я представила, как стану выглядеть после того, как кровь смоется, отёк спадёт и раны затянутся. Успев вовремя склониться над унитазом и обхватить ладонями его ободок, удерживая себя на одном месте, избавилась от остатков в желудке.

Арабелла стояла сбоку, держа мои волосы, но Деметрио рядом не оказалось. Можно было не оборачиваться, чтобы удостовериться в этом. Я всегда знала, когда он был в комнате вместе со мной.

Он не пошёл следом за нами. Сначала я даже не обратила на это внимания, потому что мои мысли крутились совсем вокруг другого. Тем не менее сейчас его присутствие не помешало бы мне.

Я выпрямилась, подошла к раковине и кое-как прополоскала рот. Девушка, которая выполняла роль моей нянечки-ассистентки, раскладывала хирургический набор для шитья.

Хорошо, что я умела всем этим пользоваться. Хорошо, что не боялась игл, крови и боли. Хорошо, что…

Ничего не хорошо.

Мне страшно. И мне больно. Я хочу плакать, но стараюсь не делать этого, чтобы избежать инфекции. Я даже не могу закричать во всё горло, потому что, вероятно, моё лицо буквально лопнет.

Арабелла подставила мне табуретку, но я не присела на неё, а наоборот максимально близко придвинулась к зеркалу перед собой, прижавшись животом к раковине, и включила дополнительный свет, чтобы видеть себя ещё лучше.

Избавиться от осколков.

Промыть.

Остановить кровотечение.

Надеть перчатки.

Когда все эти этапы были пройдены, я была готова начать.

Набираясь смелости, глубоко вздохнула и мысленно попыталась успокоить себя, хотя времени на это не было, чтобы в конце концов прижать иглу к щеке и осторожно ввести её под кожу вместе с нитью. Боль при введение лидокаина в поражённую зону была терпимой по сравнению с той, что я уже успела испытать, когда вытаскивала стекло из своего глаза.

И той, что испытаю сейчас, когда буду зашивать его.

Я пережила это один раз и переживу сейчас, несмотря на то, что в прошлый я находилась в отключке и не помнила, что происходило следующие несколько дней. Однако лицо в напоминание болело ещё месяц. Если не больше.

Переживу.

Переживу.

Переживу.

Кровавые слёзы всё-таки потекли по моим щекам.

Я ничего не могла с этим поделать и сжала челюсти, чтобы зубы перестали биться друг о друга, потому что трясущееся лицо было ни к чему. У меня и без того не получилось бы сделать аккуратные швы, потому что я не могла заставить руки перестать дрожать. Сердце колотилось так, словно добивало свои последние удары.

Сделав первый стежок, прикусила нижнюю губу, проговаривая про себя не трижды, как обычно, а намного больше:

Терпи.

Терпи.

Терпи.

Терпи.

Терпи.

Терпи.

Терпи.

Терпи.

Терпи.

Терпи.

Терпи.

Обезболивающее ещё не успело подействовать, но у меня не было времени, чтобы ждать. Я истекала кровью. Голова кружилась. В глазах… глазу темнело. Арабелла помогала вытаскивать мелкие осколки из ран, к которым я планировала приступить чуть позже.

Минуты казались часами, а мучения – моим приближающимся концом.

Я плакала, зашивая себя. Арабелла в это время поглаживала меня по затылку, успокаивая и шепча проклятия. Сегодня мог быть хороший вечер, если бы я прислушалась к Деметрио и не полезла в работу, которая была окончена для меня. Он позволил мне слабость, но я отказалась от неё.

Быть слабой – как сложно и как легко одновременно.

Я так устала. Господи, как я устала.

От всего, кроме…

Него.

Деметрио показался в отражении зеркала. Я остановилась, чтобы посмотреть на него и немного отдохнуть от проколов. Наши глаза пересеклись. Моя кровь контрастировала на его коже, которая сейчас была в разы бледнее обычного. И отсюда мне казалось, словно зрачки его серых глаз вытянулись, как у хищника. Он всё также сжимал ладони в кулаки, будто держал в них свой здравый смысл, которого мог лишиться в любую секунду.