Или мою жизнь.

– Деметрио… – позвала я, больно улыбнувшись ему, тем самым стараясь успокоить нас обоих.

Он не отозвался.

Не подошёл ближе.

Его внимание осталось приковано к моему лицу.

Кровавые слёзы без остановки продолжали течь по нему и падать в раковину, уже усыпанную каплями.

Я хотела попросить Деметрио подойти ко мне, помочь мне устоять на месте и сказать, что он по-прежнему считает меня красивой девушкой.

Самой красивой. Единственной.

Однако я не успела этого сделать, потому что Арабелла, отдав приказ, перевела его внимание на себя:

– Убей их.

Глава 24

Ублюдки игнорировали две истины.

Первая: женщина – венец творения.

Вторая: Ева была создана для того, чтобы у существования Адама появился смысл.

Из этого следовало, что, убив женщину, жизни лишалась не только она, но и мужчина, для которого она выступала в роли предназначения.

Всё очень просто.

До сегодняшнего дня я был вполне уверен, что знал, как это – чувствовать Песца. Его неутолимый голод. Неконтролируемое желание. Пока Эбигейл не попытались забрать у меня. Какая наглость — решиться на то, чтобы лишить меня смысла.

Всё, что я собирался сделать, будет совершено не по приказу Арабеллы. Дело даже не в моём собственном желании, потому что Деметрио пошёл бы на это, не согласовывая с кем-либо.

Однако у Песца была хозяйка.

Эбигейл смотрела на меня через отражение в зеркале, пока я стоял на пороге в ванную и послушно ожидал её одобрения на то, что предложила девушка, находящаяся рядом с ней. Мы оба молчали, но её плач, который она издавала немного ранее, крутился в моей голове. Это продлилось недолго. Когда очередная кровавая слеза скатилась по щеке моего Ангела, заставив её поморщиться от боли, она кивнула мне.

И я ушёл.

Чтобы в конце концов оказаться здесь.

Частный сектор в глубине леса не огораживался. Люди не заходили так далеко, поэтому в этом не было необходимости. К тому же ублюдки никогда не были против появления ещё одной жертвы в своих списках. Хотя в такие дни, как сегодня, например, они предпочитали трахать друг друга.

Почему нельзя делать это постоянно?

В таком случае у нас не было бы к ним никаких претензий.

В глазах двоилось, когда я точно следовал маршруту, пробираясь через деревья. Свежий воздух пытался заполнить мои лёгкие, но я чувствовал только запах крови, перемешанный с ароматом белого мускуса и хлопка, которого моя дорогая Эбигейл лишилась бы, если бы жизнь покинула её тело в том ресторане. Она бы стала пахнуть как сероводород, аммиак и кадверин. Никак не моими любимыми небесами.

Я видел дом. Большой и красивый. Мне оставалось пройти не так много, чтобы войти в одну из его дверей. Свет в части комнат был включен. Музыка, играющая в них, доходила до моих ушей. А я слышал – крик, крик, крик. В моих руках не было оружия. Я – пуст. Совершенно ничего, что напугает их, когда я присоединюсь к ним.

Сколько здесь было людей? Неважно.

Все они умрут сегодня.

После чего я вернусь домой, расцелую лицо Эбигейл и признаюсь, как сильно люблю её. Всегда любил. Ещё до того, как она запрыгнула в мою машину. До того, как чуть не погибла. Я скрывал это достаточно. Она уже должна была догадаться.

И знать, что не существовало человека, который смог бы заменить мне её, потому что… Несмотря на то, что Эбигейл появилась на свет позже меня, это я был создан для неё.

Она – смысл.

Причина моего существования.

Без неё мне оставалось не так много.

Я бы с легкостью покончил с этим дерьмом под названием жизнь, если бы Ангел так и не объявилась. Зачем мне что-то без неё? Зачем миру быть, когда в нём нет её?

Мне приходилось глотать слюну намного чаще обычного, потому что она скапливалась во рту слишком быстро. Я хотел приступить к делу. Когда моя ладонь опустилась на дверную ручку и потянула её вниз, позволяя мне без труда войти в дом, который не на удивление оказался переполнен стонами и звуками слияния тел.

Им было хорошо?

Совсем скоро станет ещё лучше.

Я медленно вышагивал по коридору, выбирая, в какую из комнат войти в первую очередь. Без разницы. В каждой из них есть то, что утолит голод Песца.

Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди. Его биение отзывалось в моей голове, как удары молота по наковальне, оставляя после себя только эхо непроходимого страха и адской злости.

Мне суждено сгореть.

Однако они будут первыми.

Не теряя времени на раздумья и план дальнейших действий, сначала остановился около двери, а затем резко ворвался внутрь. Моё тело сразу же снесло с ног одного из участников, снимающего происходящее. Мужчина рухнул на пол вместе с камерой, разбившейся в то же мгновение, когда я потратил секунду на то, чтобы закрыть за собой дверь и улыбнуться тем, кто обратил на меня внимание.