– Никогда тебе руки больше пожимать не буду, – передернулась я.

– Надо же, какая цаца. Не знал, что ты брезгливая.

Он и сам, между прочим, был брезгливым, когда нужно было вытащить из блюда кусочки плесневого сыра размером с крупинку творога.

Хорошо, что здесь можно было говорить. Правда разговор наш, как и зажженный огонь, не нравился обитателю этого места. Ему самому или же его духу. Земля под ногами двигалась.

– Что-то здесь не то… Чувствуешь?

– Здесь везде что-то не то, – скривился Ал.

Мы знали одно, нужно отыскать саркофаг, считать с него руны, если они там есть, и убираться отсюда как можно скорее.

Чем бы ни являлось это место, живых оно не любило. Здешние стены стояли в нетронутом покое веками, и шорохи, звуки и шаги раздражали пространство. Начинали крошиться камни, изредка сыпалась с потока пыль. Но меньше всего мне нравилась «живая» земля. Не должен вот так волнами шевелиться древний пол, ничего хорошего это не сулит.

– Давай быстрее, а?

Мы шли по узким коридорам, и чем глубже уходили, тем яснее становилось, что возвращаться нужно будет через портал. Придется соткать его прямо здесь – обратную дорогу с «песней» и бубном я не выдержу. Я этот бубен самолично после сожгу.

В последней комнате он и стоял – саркофаг. Здоровый, бетонный, тяжелый. И да, по его стенкам шли письмена. Вот только рун среди них не было.

– Это же она, – шептал Алан, – гробница Тутламмона… Я не мог ошибиться.

Он водил костяным факелом взад-вперед, силясь прочитать старинные послания.

– Их там нет…

Мне было муторно. Теперь совсем. Верилось: сейчас или войдут всем скопом сюда же тени, или вылезет-таки что-то из-под земли.

– Подожди чуть-чуть, я проявлю скрытое…

Он воткнул факел между булыжниками, принялся выписывать пассы руками, шептать, бубнить заклятья – стенки саркофага зашипели.

Одновременно с этим пол заходил сильнее, пошла рябь по стенам.

– Нужно уходить…

– Нет, подожди минуту.

«Зря мы, что ли, столько шли?»

Пока Ал силился проявить невидимое, я очень быстро наматывала заклятье портала – уплотняла его со скоростью бегуна-спринтера, которому грозит обмочить штаны, если не пересечет финальную черту вовремя. Я шкурой чувствовала – сейчас случится что-то плохое. Нам нужен отход. Вот прямо сейчас, уже почти…

Белый проход засветился, заискрился – я вкладывала массу сил, чтобы он пропустил двоих, вывел нас в случае необходимости сразу к кабриолету на дорогу. Черпала внутренние резервы, тратила лишнее, зная, что здесь не подзарядиться. Не в городе мертвых.

– Слушай, их тут нет… – Ал разочарованно поджал губы и опустил руки. Он уже сидел на корточках возле стенки, по которой бегали искры. – Либо кто-то что-то напутал в книгах, либо намеренно завел…

– … в ловушку.

Довершила я фразу за своего партнера.

В этот самый момент мое предчувствие плохого, достигшее максимального значения, наложилась на это самое плохое. Что бы ни ползало под полом, чем бы оно ни являлось, но вылезти это нечто решило через крышку саркофага, которую откинуло с такой силой, что та развалилась. Как развалился от мощного взрыва и сам саркофаг.

– Бежим!

Нас усыпало крошкой, накрыло бетонными кусками и пылью. Во всем этом месиве я отыскала руку Алана и дернула ее за собой.

В проход, в портал, к чертовой бабушке отсюда….

Хорошо, что мы не увидели то, что вылезло из-под земли. Я не уверена, что хотела бы с этим сражаться, даже пытаться этому противостоять.

Из портала мы вывалились прямо на дорогу.

– Закрой его! – орал Алан. – Сейчас!

Я подняла руку и схлопнула дверь, откуда уже вился черный дымок. Когда марево исчезло, дым сложился на дороге в отрубленную руку, щупающую вокруг себя пространство. После нехотя рассеялся.

Мы сидели, как ошалелые беженцы, и некоторое время молчали. Пыльные, покрытые бетонной крошкой. Но хотя бы целые.

– Дурацкая была идея, – изрек наконец Алан, – с походом в Кураст…

Я же думала о том, что иногда мы вынуждены были проверять все варианты, – такова наша работа. Но поход и правда был «запоминающимся».

– У тебя красивый голос, – комплимент этот я сделала с тем выражением лица, с каким хлопают артисту, которого желают закидать помидорами. – Репертуар только говнецо.

Когда Ал ржал, с него сыпалась пыль.

– А еще я там забыл барабан.

– Ну, хоть жечь его не придется. Слушай, – подвела я итог, – второй раз я туда не пойду.