– Надо же, как иногда закручиваются между собой события.

Точно. Как клубок. Ты думаешь, что нащупал узел, но оказалось, что это всего лишь краешек, ведущий к основному запутанному конгломерату. Сколько еще узелков предстоит распутать, чтобы дойти до того, что люди называют сутью? Да и что есть суть? Набор «правд» каждого наблюдателя? Или же нечто единое?

Пока я размышляла над философской нотой бытия, Алан спросил:

– Мне ведь не показалось, что Диур упомянул Вэйгарда?

Этот вопрос навел теневой луч на симфонию моего безмятежного настроения.

Что ответить, если ответа нет?

Я вздохнула, и Ал всё понял без слов.

– Не говори ничего. Я умолк.

Я снова выбрала не погружаться в тоску – в ночь, подобную этой, нельзя грустить. Напарник не грустил тоже, его мир освещала новость этого утра. И потому я не удивилась следующей фразе:

– Ты не против, если, когда все закончится, я уеду ненадолго?

Повидать Дилбора. Конечно – это свято.

– Езжай.

Слово слетело с языка легко. Неплохо было бы и мне самой доехать до Долины Водопадов, увидеться с матерью, пусть даже без глубинных бесед. Просто послушать шум падающей воды и шелест вересника. Обнять любимого человека, осознать, что в жизни бывают такие нужные и важные паузы и затишья.

Вспомнилось, что в процессе беготни, преследований и битв мы забыли про Натали.

Я достала телефон, принялась набирать смс:

«Как там Натали? Как её самочувствие? Не плачет, не пытается уйти? Если так – попробуй задержать».

Я накладывала на Роба совсем уж лишние обязательства, но нашу подопечную нельзя было пока оставлять в одиночестве.

Ответное сообщение пришло довольно быстро:

«Не пытается. Она скромная и тихая, даже робкая. Я накормил её ужином, пригласил в гостиную посмотреть фильм, но она отказалась. Принес книги. Читает в своей спальне».

Я удивленно хмыкнула.

Отлично. Удивительно, но хорошо, что так.

– Уже заводишь новые контакты? Ищешь ухажера на вечер? – Мой усатый друг улыбался.

– Если бы. Спрашиваю, как там Натали… Оказывается, всё не так плохо.

– Это радует.

Я допила пиво, вытерла уголок рта ладонью.

– Знаешь, а я ведь знаю, как выяснить имя ее идеальной пары.

– Как?

– Наш умник любит всё, что хранит многослойные и древние пласты информации.

Я про оракула.

– Я заметил. У тебя есть такой?

– Да. Писание Саммасона прогорело не полностью, остался уголок с кусочком вязи. Думаю, гном душу за него продаст. Ну или хотя бы свой орех.

– Два ореха.

– Кокос… Или что у него там.

– Два кокоса. Не думаю, что он их бреет.

Я сделала вид, что сейчас в шутку заряжу Алану в лоб. Тот, отмахиваясь, почти опрокинул пиво. Отсмеявшись, поинтересовался:

– Куда ты положила этот уголок?

– В футляр. У меня в багажнике был.

– У тебя в багажнике имеется всё, что нужно, я заметил. В том числе мешки под мусор. Давай бутылку, я туда сложу, потом выкину. – Ал потянулся, как довольный кот. – Даже есть не хочется, только спать.

Я была согласна. Вот хорошенько выспаться нам нужно было точно.

(Caleb Etheridge – Open Spaces)

Новый день, новая жизнь.

Этот был солнечным и очень теплым.

Пожилая женщина сидела в стареньком продавленном кресле у окна. Она вязала бесформенное полотно из мягкой шерсти, но постоянно сбивалась, замирала. Терялась во времени и пространстве, не замечала ни комнату, ни тех, кто в ней пребывал или отсутствовал. Силилась завершить некий процесс, но каждый раз допускала ошибку.

Я подошла ближе, опустилась у её коленей на корточки. Коврик тоже был вязаным, мягким. Комната небольшая, но в ней убирались, протирали пыль, – наверное, этим занимался сын. Захламленные старыми книгами и пластинками шкафы. Одни растения цвели, другие почти увяли – Сэм Виткенс плохо разбирался в поливе, но надеялся, что когда мать очнется, то порадуется знакомому окружению. «Когда». «Если». «Хоть ненадолго» – зловещие для него слова.

Я же всматривалась в мысли женщины, не замечающей меня. Старческие руки дрожали, пластиковые спицы пошоркались – ей бы новые…