Её звали Агнеттой Виткенс. Агнеттой, Агнией, Агашей – так кричала в детстве мать, когда звала обедать. Агния память не утратила, но стерлись многие связи, и по их остаткам я осторожно пробиралась внутрь. Всегда нужно найти точку отсчета, повернувшую события в ошибочную сторону.

И я нашла её. Очень далекую отсюда, случившуюся много лет назад.

Она вязала точно такой же свитер мужу, ушедшему в плавание, ждала возвращения. Истосковалась от одиночества, все чаще раздражалась, впадала в апатию. И в один из вечеров допустила в петлях ошибку. Разозлилась и испортила начатое – раздербанила, порвала основу, бросила её на пол.

И скатилась в тоску.

Люди не знают о том, что тоска – это волна печали. Если плыть по ней слишком долго, тебя вынесет не в теплое и ласковое, но в холодное море. Так и случилось. Свитер остался недовязан, настроение испорчено. Сэмми тогда был маленьким и постоянно плакал – Агнетта страдала от переутомления и усталости.

Когда муж вернулся из плавания, случилась ссора. Если бы не та ошибочно набранная петля, если бы не холодные волны печали… Слово за слово, отец Виткенса собрал чемоданы, ушел из дома. И мир Агнии начал таять, давать сбои. Она, конечно, вырастила сына, но разум её слабел.

Я вернулась в тот момент, когда в канун Нового года она сидела перед зажженным камином на диване, когда очень желала довязать подарок до возвращения.

И вот соскользнул палец…

Но я была рядом, шепнула мягко:

– Мы не будем злиться, да? Это всего лишь петля…

– Я ошиблась. Мне надоело… Я устала от одиночества, я хочу это порвать…

– Хочешь. Но мы не будем. Мы просто переживем эту минуту мягко. Смотри, поправить нужно всего чуть-чуть, и свитер получится отличным. Зеленым, с желтыми полосками. Тэд очень порадуется, он улыбнется, обнимет тебя. Ведь это его последнее плавание.

– Я опять ошиблась…

– Ты никогда не ошибаешься. Ошибок не существует. Ты просто набрала лишние петли. Давай распустим.

Что-то случилось в этот момент, и Агния выдохнула гнев, позволила ему погаснуть. Он уступил место печали, после досаде и раздражению. Она вздохнула.

– Хорошо, просто распустим…

– Молодец.

– У меня получится.

– У тебя обязательно получится.

Она довязала его. И подарила мужу, когда тот вернулся. Тэд не собрал чемоданы и не ушел, Сэм вырос счастливым мальчишкой, потому что мать не соскользнула в депрессию. Он запомнил много счастливых зим и лет, когда его родители вместе сажали огород и готовили обед. Они, конечно, иногда спорили насчет пластинок и музыки, но не часто.

Петля за петлей мы восстанавливали сознание Агнетты. Как будто вязали теми же пластиковыми спицами, налаживали связи, укрепляли их. И постепенно она вспоминала. Как пережила тот сложный для себя вечер, а после не сорвалась и не отшлепала маленького Сэма за крик. Темное отступало за ненужностью, его заполняло светлое, мягкое.

Муж очень любил связанный свитер и носил до самой старости. В нем и почил, лежа на кровати, – ушел спокойно, без суеты и страданий. Агнетта вспоминала себя счастливой женщиной, да, не идеальной, но заполненной пониманием, что ей досталась чудесная судьба. Любящий человек и волшебный малыш…

Сидящая в кресле женщина вдруг вздрогнула, а после посмотрела на то, что держала в своих руках.

– Я опять ошиблась, – произнесла тихо, – хотела связать Сэмми такой же…

– Ты не ошиблась. Тут всего лишь нужно распустить… Помнишь?

Она смотрела на меня и не удивлялась моему присутствию. Я казалась ей частью её Вселенной – кем-то вроде помощника, дающего верные советы.

Но материя и правда казалась бесформенной – слишком много петель набрано хаотично. Агния долго на них смотрела, а после спросила:

– Зачем я вообще делаю ему такие же цвета? Ведь хотела синий и голубой, у меня есть пряжа…

В шкафу за стеклом лежало много неиспользованных мотков. Она просто не знала, что взяла желтый и зеленый, чтобы исправить ошибку, которую исправить уже не могла.

– Конечно. Ему больше подойдет голубой и синий.

Впервые я видела робкую улыбку. В глазах присутствовало понимание, узнавание. Это я, это моя комната, мои цветы, мои книги. Мой почему-то пыльный коврик, который бы нужно хорошенько прополоскать в тазу.

– А где Сэм? – спросила Агнетта.

– Он сейчас войдет, – шепнула я ей и погладила по руке. – Голубой и синий. Ты не ошибешься.

– Не ошибусь. А если наберу не так, распущу.

– Правильно.

И я направилась туда, где в темном коридоре ждал Виткенс.

Он плакал. Здоровый мужик плакал, потому что ему только что вернули возможность еще побыть ребенком. У него её отняла болезнь, и, когда матери нет, ты навечно взрослый. Он же вновь стал Сэмми, которого хотели погладить по голове родные руки.