О, а вот и наше высокое начальство — тут же присмотрелся я к коммодору, весьма выделяющейся из свиты властным взглядом и полуулыбкой, обращенной к Агнес. Что можно сказать: в возрасте, но живой блеск синих глаз ее сильно молодит. В отличие от иных в собственной свите, весьма подтянута, осанка прямая, рост — на голову выше остальных, что явно доставляет ее окружению некоторое неудобство. Вон — четверо монахинь возле нее в более темных, чем у остальных, робах все еще не определились, осуждают ли они поведение рядовой сестры или же горячо поддерживают — для этого они стояли на шаг позади коммодора и не могли видеть ее благосклонность, а нагло заглядывать в лицо коммодору опасались. Поэтому вся свита выглядела одинаково задумчивой.

Явно ведь, не каждый день скандалят перед дверьми — да еще при чужих: велосипедистов и их кэб еще никто никуда не отпускал. Правда, не сказать, что те тяготились заминкой — вроде, даже нравилось им, стояли-поддакивали.

— Нет причин для раскаяния, сестра. Сердце твое занято верой и правдой, и это хорошо, значит, нет там иному места. Ибо сказано в Евангелии от Марка: «Извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство, — все это зло извнутрь исходит и оскверняет человека».

Свита тут же закивала, горячо поддерживая.

— Благодарю, коммодор, — замерла сестра Агнес в смиренном поклоне.

— Расскажешь ли нам, кто пустил в свое сердце грех лихоимства?

— Коммодор Милена, — словно бы с заминкой и неохотой произнесла она.

Небольшая толпа слушателей охнула.

— Пройдем со мной сестра, расскажешь мне в подробностях, — посерьезнела Маурин, жестом показав следовать за ней, в сторону двухэтажных хором.

«Акт дискредитации коммодора Милены произведен успешно?» — Хмыкнул я. — «Хрена с два Агнес тут распиналась просто так…»

Собрался было идти за ними, но Марла придержала, головой кивнув в сторону восьмиэтажки.

— Бывшая гостиница, — шепнула она. — Нам туда.

Да и толпа расступилась, явно давая нам дорогу — вместо того, чтобы самим зайти, с интересом смотрели на нас. Так что пришлось семенить мелким шагом в ту сторону.

При себе у меня — только маленькая сумка с письмом и «подарками». Марла прихватила похожую торбу через плечо. Остальной багаж был доверен сестрам.

«Надеюсь, тут не воруют…» — Пронеслось в голове с изрядным скепсисом.

Хотя лично мне потерять было бы обидно только винтовку — но там тварь десятого уровня в комплекте, так что царствие небесное тем, кто решит украсть…

Оглянувшись еще раз на фасад — интересный рисунок кирпича — я шагнул внутрь.

На двоих нам от щедрот выделили номер с двухъярусной кроватью — тесный, с единственным окном, выходящим на внутреннюю территорию квартала.

Из плюсов — тут был душ, из минусов — вода не регулировалась никак, предлагалось привыкать к еле теплой слабой струе. Ну, хоть так…

Оглянулся вокруг талантом — хотя бы без соседей. Или те еще не вернулись обратно?..

— Небогато, — походил я по местной тесноте, отметив крепление под снятый кем-то телевизор.

— Сестра Агнес была столь пламенна в своей проповеди, что нам выдали самое скромное, что тут есть, — пояснила Марла, падая на нижний ярус постели.

— То есть, я сплю на полу, — хмыкнул чуть расстроенно.

После поездки хотелось минимального комфорта. Я аж обрадовался, когда услышал про отель…

— Не, ты на втором ярусе, — показала Марла глазами вверх. — Сестре Агнес выделят полулюкс.

— А как же проповедь?

— Ее выделила сама коммодор Маурин, — пожала блондинка плечами. — Если поселят вот в такой комнате — обидят коммодора.

— Так мы к ней и ехали…

— Мы обычные паломники из глубинки. — Закинув руки за голову, ответили мне. — Получили поощрение и в качестве награды попросили послушать пламенные речи главы Ордена в церкви святого Бонифация. Это тут, недалеко.

— Нас тут не подслушают?.. — Осторожно уточнил.

Людей рядом нет, но ей-то откуда знать?

— Во-первых, тут достаточно высоко для этого. Электроника не работает. Во-вторых, зачем подслушивать, если их шпион уже среди нас? — Иронично уставилась Марла на меня.

— Ты, все-таки, языком по осторожней работай…

— Я очень осторожно работаю языком! — Зажглись нездоровым энтузиазмом ее глаза. — Особенно с прошлого раза! Никаких зубов, доказать?

— Нет, я очень устал, — скороговоркой пробормотал я, скинув ботинки, ухватившись за верхние перила и шустро забравшись на верхний ярус.