— … и что увидели мы с сестрами?.. Миряне считают, что это нормально — дать взятку служителям Его! Что мы возьмем ее, прикрывшись самооправданием о ложном грехе! Что нет больше в сердце и душе наших смирения! Ради этого несем мы слово Его в самые дальние уголки штата? Ради этого сестры крепят доверие к Ордену среди простых людей, испытывая лишения в попытках помочь им, жертвуя здоровьем, а зачастую — и самой жизнью? Чтобы вы здесь вот на таких каретах рассекали?!

Место для проповеди находилось почти у самого въезда — постовым тоже было слышно. Да и при звучном голосе сестры — разносился на всю Маккалистер стрит, хотя обращалась она в первую очередь к сестрам, вышедшим из восьмиэтажки, сложенной из бело-желтого кирпича. За спиной располагалось гораздо более величественная постройка с колоннадами и мрамором — там тоже мелькали чьи-то лица, и, возможно, пламенная речь была рассчитана в первую очередь на них. Там-то явно кто-то непростой обитал.

Мы с Марлой встали чуть в стороне — нам было велено присматривать за лицами недобровольных слушателей, когда Агнес поворачивалась к ним спиной. Мало ли что промелькнет на благостных лицах.

Я этим занятием пренебрег, все еще переживая внутри себя поездку по крупному городу. Да и не сосредоточился бы никак — эмоций было слишком много.

Сан-Франциско производил впечатление очень контрастное.

Я и в Вингстоне видел запертые кварталы — забаррикадированные хламом или машинами. Но пройти по городу из конца в конец — при определенной доле осмотрительности — все-таки было возможно вполне свободно. В Сан-Франциско блокировано было все — улицы перекрывали баррикады, упиравшиеся в дома с заложенными кирпичом окнами на нижних этажах. Да, были условно «свободные улицы», вроде широченной Маркет Стрит, по которой мы ехали, вывернув с побережья — забитой нищими, попрошайками, жульем всех мастей, не стеснявшимся лезть на ступени кэба — наше сопровождение без затей стреляло по особо наглым, и выстрелы резонировали между домов. А эхом им — слышалась стрельба дальше по улице, где тоже кто-то ехал. Даже мне довелось впечатать свой ботинок в лицо прыгнувшему сумасшедшему — тот мирно валялся на проезжей части — охрана прозевала и его, и нож в его руках.

— Отличный удар, мисс, — одобрительно отозвался водитель.

А я вопросительно посмотрел на Агнес с Марлой — с их-то талантами нас бы никто не потревожил. Старшая даже бровью не повела, а Марла все-таки шепнула на ухо: мол, нечего рекламировать свои таланты на весь город.

При этом, Сан-Франциско выглядел весьма неплохо. Чувствовалось, что город живет — ни одного обветшалого дома и рваных черных пакетов вместо окон. Рядом с блокпостами в закрытые кварталы поддерживалась идеальная чистота — нищие не пересекали незримую черту рядом с ними. Опять же, дорога, по которой мы ехали, не была перегорожена — то есть, местной голытьбе не позволяли этого делать.

У меня, в общем-то, было сочувствие к обездоленным людям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации — но после нескольких попыток зарезать и обокрасть мирных монашек, оно изрядно поубавилось. Желания читать нотации и учить, как жить, впрочем, тоже не нашлось — сам чуть дважды в рабство не попал и некоторое время работал за еду. Да и сейчас — не сказать, что будущее безоблачно. Вот уж кому точно стоит держать свои советы при себе…

Но самое важное, в Сан-Франциско была власть — тот самый кулак, что выбивает за свою территорию все беззаконие, позволяя детям гулять по улицам, а женщинам в одиночку ходить по гостям. Это, пожалуй, самое сильное впечатление от посещения монастырского квартала, занявшего солидную территорию за развилкой на Голден гейт авеню — стоило заехать внутрь, и как в прошлое вернулся. Чистые окна, гул кондиционеров(!) на первых этажах, спокойно прогуливающиеся люди и цветники, разбитые в клумбах по обочинам — правда, утилитарно-практичные, со всяким съестным. Из необычного, разве что, перекинутые мостки между домами на высоте — чтобы не выходить на улицу.

В общем, порядок был такой, что хотелось тут жить. Возможно, в остальных кварталах не хуже.

Проблема, что властей в городе было слишком много — на каждом закрытом квартале, который мы проезжали, был свой герб — обычно простенький, неброский, без закоса под средневековье, но все-таки герб, намалеванный на щите при въезде.

Да даже у мостов в сторону города был герб — тот самый мост белой краской, соединяющий синие берега. И зарабатывали там неплохо: держали нехилую охрану при автоматах и броневиках на въезде и выезде, жили с семьями — целый городок был в опорах на мосту Зампа, который мы проехали первым, а на Треже айленде, люди которого подгребли под себя мосты между Окландом и Сан-Франциско, были целые поместья с обрабатываемыми полями. Машины ведь глохли, оказавшись поднятыми на метр от земли. С наката проехать мост было невозможно, так что владельцам грузовиков приходилось платить — за буксировку на веревке, в которую были впряжены крепкие мужики. Ну а так как товаропоток между крупным центром и областью не останавливался, то у хозяев мостов с десятины были и продукты, и оружие с патронами, и товары на обмен.

Думаю, остальные «гербовые» кварталы тоже существовали по принципу «маленького штата» в большой стране — свои правила, своя территория и какой-то специфический товар или услуги, необходимые остальным. Кто-то наверняка грызется по мелочи, конкурирует, мягко или грубо отжимает рынки сбыта — но в мирное время было бы то же самое. Главное, чтобы действовал общий закон — выступить единым фронтом против внешнего врага.

И вот теперь кто-то из местных бугров, судя по письму приора Эллен, соблазнился щедрыми дарами и принял сторону президента. Не удивлюсь, если банды, указанные ею, это и есть владельцы гербов — а кем же еще они могут быть в глазах Ордена и церкви?..

То есть, город на пороге внутренней войны и большой крови. На пороге — потому что он еще не горел с четырех концов, и стреляли в нем, я бы сказал, умеренно — по крайней мере, воздух над нами не гудел крупным калибром…

Враг внутренний — это не враг внешний, никто не станет требовать действовать всей толпой, чтобы замирить старых конкурентов. Ну а когда чужие войска подойдут к городу — выставлять окажется и поздно, и некого. Проблема…

А ведь где-то здесь должны быть и военные, и местные власти — или за три года, пока я спал, их выдавили из города настолько, что глобальными проблемами вынужден заниматься монашеский орден?..

Пока я размышлял, со стороны «непростой» двухэтажки подошли новые лица — даже целая группа почтенных дам, замершая чуть сбоку от Агнес и вслушивающаяся в слова проповеди с живым интересом.

— Ведь сказано: «Даров не принимай, ибо дары слепыми делают зрячих и превращают дело правых»! Сказано: «Нечестивый берет подарок из пазухи, чтобы извратить пути правосудия»! — Агнес сделала вид, что только сейчас заметила новых людей. — Коммодор Маурин! — Поклонилась сестра. — Прощения прошу за горячность.