Насчет судьбы тайны, находящейся под Равендейлом, Марла и Агнес ни словом мне не упомянули. Но, уверен, партия разведчиков либо уже выехала в те земли, или собирается это сделать в самое ближайшее время. Когда они поймут, что не Равендейл, а Ридервилл, я планировал быть отсюда далеко.

Что до строчек, так мною и не зачитанных — ну зачем им знать, что тварь десятого уровня, прикрывавшая вещи Гретты, тоже передается коммодору Стефании? И если соблюсти небольшой ритуал, ее можно свободно одеть на себя, без опасения быть заживо сожранным. Кристен пишет, что еще две такие же «прелести» подрастают на телах прихожан и едят хорошо, а значит ее приход останется способен выполнять «деликатные миссии». А в Обители сестре-коммодору такой «подарок» может весьма пригодиться.

Разумеется, подарок полагалось передать по завершению миссии. То есть, в текущих условиях, никогда.

— Поднимайся, — шикнула разозленная Агнес.

Это я так задумался, что пропустил завершение проповеди — люди уже аплодируют, поднимаются с мест. Разве что цветы никто не несет к алтарю — не принято тут. Вернее, только по другим поводам: например, если матерь-настоятельница преставится…

Разумеется, смерти я столь энергичной и приятной женщине не желал ни в коей мере. Но когда в твоей организации коммодоры имеют собственные боевые подразделения и грызутся друг с другом, выписывая высокоуровневых тварей и приговаривая конкурентов к смерти, невольно начинаешь задумываться о судьбе лидера. А так как отношение к настоятельнице после проповеди было самое светлое, то я ей невольно сочувствовал.

Только сделать ничего нельзя — правильно сказала Агнес, никто не даст матери-настоятельнице пойти на следующий уровень возвышения. А без этого уровня — пожалуй что, рано или поздно ее задвинут на второй план. Мол, хочешь и дальше ковать силу Ордена — пожалуйста, печатай нам монашек второго уровня. Но дальше мы сами решим, как Ордену будет лучше…

Или матерь-настоятельницу уже задвинули?.. И те самые, кто не даст ей возвысится — это, в первую очередь, коммодоры и есть?..

— Ты спишь на ходу, что ли? — Зашипела в ухо Марла, больно щипнув за руку. — Уже на исповедь идут!

— Ага, — кивнул я, скидывая с себя задумчивость.

Действительно — люди принялись выходить из рядов деревянных лавок в общий коридор. Большая часть устремилась к матери-настоятельнице — в их числе и Агнес, сияющая лицом горячей фанатки… Или как это лучше назвать?.. Верного воина, увидевшего генерала армии перед собой?.. В общем, к будкам для исповеди направилось не так и много людей — наверняка из того числа, что не могли с тяжелым грузом на душе радоваться матери-настоятельнице и попытаться получить ее благословение. Ну или такие же, как Гретта, шпионы, агенты и информаторы, спешившие сдать свой доклад…

Марла пристроилась в очередь к первой исповедальне, демонстрируя желающим, как она присматривает за мной. А я уперся взглядом в спину монахине перед собой и набрался терпения.

Хотя, какой с меня спрос? Доставил — отдал — до свидания…

Словом, заходил я в тесную сдвоенную будочку практически спокойным.

— Сестра Гретта, ты ли это? — Мягко уточнили из-за закрытого частой сеточкой окошка.

Внутри оббитых мягким войлоком деревянных стенок голос звучал по-особенному приглушенно, таинственно. Но я-то видел почесывающую левое бедро старую каргу в полуметре от меня, и меня не проняло ни разу.

— Я, сестра. — Тем не менее, тоненьким голосом смиренно отозвался я.

— Как прошел твой путь?

— Сложно, сестра.

«Я вылетела мертвой в окно».

— Надеюсь, я смогу прочитать о возникших сложностях? — Уточнили у меня.

— Как будет возможность, я доверю свои мысли бумаге, сестра. — Намекнул я на сложности с одиночеством.

— Я распоряжусь, чтобы столь верной последовательнице Его выделили отдельный номер.

— Спасибо, сестра. Но, боюсь, мне не дадут провести в нем и часа. Сестра Агнес велела быть готовой отбыть немедленно.

— Я подумаю, как ее можно задержать, — задумчиво поведали мне, почесывая вынутую из сапога пятку.

— Со мной письмо и дары. — Напомнил я.

— Да, разумеется, — открылась потаенная загородка, куда я передал письмо и мешочек из сумки.

— Что-нибудь на словах?.. — Уточнили, забирая.

«Вперед, Лейкерс!»

— Все доверено письму, сестра. — С приторной покорностью поведал я.

— Хорошо. Прошу простить, сестра, что отняла время от твоей исповеди. Можешь начинать.

«Начинать что?!»

— Разреши собраться с мыслями, сестра, — вздохнул я.

— Конечно, сестра.

«Так… Исповедь — это ведь про сокровенное? Что бы ей слить такое?.. Когда я убиваю, чувствую возбуждение… Бр-р, что за бред… О, точно!..»

— Прости меня, сестра, ибо я согрешила. Прошлым вечером сестра-эконом лестными речами желала склонить меня к близости, пообещав банку сладких ананасов, и ласкала мое тело через одежду.

— Где труп? — Буднично уточнили у меня.

«А так можно было?!.. В том смысле, что не убить, но хотя бы руки поломать!»