Дорога была разбита. Навстречу перли бульдозеры. На горизонте появились силуэты развалин одной из окраин Хан-Юниса. В этих районах шло ожесточенное сопротивление, а большинство домов к приходу ЦАХАЛа были уже заминированы. Но иногда перед глазами вдруг вырастали уцелевшие здания. В них армия, продвигаясь, разбивала опорные пункты. На стенах — израильские флаги и надписи на иврите.

Условия для строительства туннелей в Газе можно назвать идеальными. Здесь — песок и глина, а не твердый известняк и доломит, как на севере страны. Копать туннели в Газе можно даже без применения специальной техники. А в Южном Ливане больше твердого известняка и доломита, чем мягких пород. Поэтому туннели там вырыты с помощью специальных перфораторов для карьерных разработок. Они похожи на обычные отбойные молотки, но с конусной насадкой, которая позволяет выдалбливать куски породы размером до полуметра. Кроме того, в Южном Ливане еще и горная местность, из-за чего «Хезболле» пришлось строить многоступенчатые туннели.

Эффективность затопления туннеля зависит от геологических особенностей: если он прорыт в песке, затапливать его бессмысленно, потому что песок очень быстро впитывает воду. Такие туннели вырыты преимущественно в западной части сектора. Но ближе к границе с Израилем, в восточной части, почва вбирает влагу медленнее, и, даже если туннель не полностью герметичен, вода остается в нем надолго. Туннели в Газе, как правило, состоят из трех уровней. Вода всегда будет идти вниз и затапливать самый нижний, который как раз менее доступен для бомб и взрывчатки. И наоборот, туннели ближе к поверхности, которые труднее затопить, уязвимы для бомбардировок. Глубина туннелей в Газе достигает шестидесяти метров. На такой глубине, вероятнее всего, находятся командные пункты ХАМАСа и прячутся высокопоставленные командиры. Средний уровень обычно расположен примерно в двадцати метрах под землей. На этом этаже располагаются жилые помещения боевиков, медпункты и так далее. На самом верхнем уровне хранятся генераторы, запасы горючего и пусковые установки. Затопление может уничтожить или причинить ущерб туннелю и тому, что в нем находится, либо же вынудить боевиков вылезти наружу. Если исходить из того, что это примерно пятьсот километров подземелий, для затопления нужен миллион кубометров воды, много времени и оборудования. Сложная задача, но выполнимая.

Приехали в логистический центр, куда в этом районе привозят оружие и продукты. Постройку просили не фотографировать. Первое, что увидел Глухов, — солдаты вынесли свиток Торы. «Рабейну, иди сюда скорее, мы вовремя», — прокричал Алекс товарищу из другого «хаммера» и продолжил рассказывать. «Мирные жители эвакуировались до того, как мы сюда подошли. За несколько дней до операции по захвату Хан-Юниса ЦАХАЛ разбрасывал тут листовки, звучали из мегафонов предупреждения. И думаю, ушли почти все. А кто не ушел, тот взял в руки оружие».

Глухов спросил: «Где трупы боевиков и мирных жителей?» «Трупы на земле валяться не оставляют, а забирают в Израиль, предварительно проверив, не заминированы ли они, — объяснил Алекс. — Я мирных жителей здесь не встречал. Думаю, все ушли. А те, кого мы встречаем, в итоге оказываются террористами. Вот представь, идет по дороге дедушка. С палочкой, хромает. Подхожу к нему. Говорит, пришел сюда из Рафиаха, ищет родственников. При обыске находим у него шеврон "Бригад аль-Кассам", несколько масок и фонарь. Очевидно, что он был в туннеле. Смотрю на его обувь: ботинки в песке. Смотрю на свои — на них комья глины. Начинаем искать, откуда вылез, но найти не можем. Только на следующий день отыскиваем выход из туннеля в разрушенном детском саду. Не знаю, с какой целью он оттуда вышел, мы передали его для допроса ШАБАКу».

Про «муравейник» туннелей каждый из бойцов мог говорить бесконечно. Война шла уже четыре месяца, а никто не переставал удивляться тому, сколько их и насколько они разные. Алексу довелось побывать в одном из туннелей, где до этого держали заложников: «В том туннеле не было даже вентиляции. Точнее, пока было электричество, там работали вентиляторы. Но вентиляционных шахт в этом помещении не было. Сыро, плесень, тяжело дышать. Не знаю, сколько они там находились, но мы нашли там какие-то вещи, одежду. Взяли образцы ДНК».

Тему заложников бойцы обсуждали неохотно. Одни были убеждены, что общество не знает и десятой доли того, что делает армия, чтобы их освободить. Другие вспоминали несколько случаев, когда террористы переодевались в заложников. «Я помню, — сказал Алекс, — как в девяносто пятом — девяносто шестом годах мы тут пили с местными кофе на берегу моря. Мы к ним относились совсем иначе. И они к нам. Теперь мирных жителей в Газе нет: они превратились в агрессивную массу, которую держат в этом состоянии лидеры, строящие не мирную жизнь, а только туннели и свои виллы. Люди продолжают жить в нищете. Но в любом случае — сейчас израильская армия получила приказ уничтожить в Газе террористов».

Во время поездки Глухов дважды имел возможность исчезнуть и остаться в Газе. Но не решился, не готов еще был — ни психически, ни физически.

В пустыне близ Халуцы Глухов сначала нашел черепаху, а потом, последовав за ней по песку, обогнул пригорок и наткнулся на полузасыпанный, едва початый ящик с патронами. Черепаха уползла, а он так и остался сидеть на корточках, перебирая в горсти боеприпасы к винтовке М-16, посматривая вокруг, размышляя, сумеет ли дотащить находку до автомобиля, стоящего у въезда в национальный парк с руинами Халуцы. Когда-то этот город служил одной из стоянок на Дороге благовоний и еще не был поглощен песками, на краю которых, подобно ему сейчас, останавливались патрули и солдаты, обязанные ежемесячно отстрелять на полигонах норму — определенное количество патронов, дабы закрепить навык, — и поливали веером выстрелов древние стены. Глухов смотрел поверх песков на бледное небо, на бедные, выщербленные пулями руины базилики, театра и, кажется, гончарной мастерской, судя по количеству керамических осколков, попадавшихся там под ноги. Пустынное, бескрайнее почти пространство вновь завладевало с помощью магии загадочного одиночества сознанием Глухова. Он вспомнил фотографии английских офицеров в пробковых шлемах верхом на верблюдах — эти патрули, курсировавшие между полицейскими участками, охраняли дорогу от шаек бедуинов и одновременно присматривали за сионистами, норовившими то и дело без спроса поселиться на отшибе Земли обетованной. В эти края некогда прибыл Леонард Вулли, знаменитый и удачливый археолог, к нему позже присоединился Лоуренс Аравийский — восходящая звезда Ближнего Востока, и в четыре руки они разметили и зарисовали все, что осталось от созданного набатеями в III веке до эры Христовой поселения, упомянутого еще Птолемеем и отмеченного на Пейтингеровой таблице в семидесяти милях от Иерусалима. Во времена британского мандата вблизи руин, перед которыми застыл сейчас Глухов, был основан арабский поселок Эль-Халаца, на постройку которого пошли камни древнего города. В каталоге выставки в Кёльне, посвященной созданию мифа Лоуренса Аравийского, где Глухов случайно оказался несколько лет назад, были фотографии вагонов, до сих пор стоящих на рельсах взорванной Лоуренсом кайзеровской дороги, снабжавшей турок из Дамаска. И он понял, что порой хотел отправиться по следам не то шпиона, не то археолога, но реального корифея метафизики, время от времени всплывавшего на поверхность его жизни, начиная с того момента, когда в детстве в книжном шкафу его бабушки, перед которым он располагался на полу комнаты, как перед алтарем, среди томов собраний Чехова, Сервантеса, «Памятников мировой литературы», сборников «Знаменитых речей адвокатов» обнаружилась книга «Восстание в пустыне», произведшая на детское сознание впечатление огненное. В ней пули рикошетили о скалу с жужжанием ленивых злых шершней или поднимали облачка пыли, видные в лунном свете…

Отцы хотели пристроить своих непутевых сыновей в экспедиции. Археологические предприятия Британской империи напоминали геологические партии империи Российской, где сходились сразу несколько романтических вызовов: военная разведка и исследовательский интерес. Благодаря разведчикам из Восточного бюро мы имеем не только «Семь столпов мудрости», но и «Александрийский квартет». Ведь философ — всегда шпион, а писатель тем более: авангард смысла просто неизбежно связан с пониманием. И поскольку понимание лежит в основе реальности, отсюда мы имеем более нетривиальную и глубокую связь — поэзии и объективации сознания. Иными словами — без поэзии нет реальности, а следовательно, писательское ремесло непреложно присуще разведке и философии. Разведчик и писатель всегда работают на стыке словесности (донесения Богу) и реальности.