Прости меня, Казума. Я знаю, что заслуживаю твоего гнева, твоего презрения. Но прошу, если сможешь, запомни меня такой, какой я была рядом с тобой. Счастливой.

Прощай, Казума. Береги себя.

Всегда твоя, Рин."

Я дочитал письмо до конца, но буквы всё ещё расплывались перед глазами. Слова были понятны, но смысл казался слишком тяжёлым, чтобы до конца принять его.

Она… ушла. Правда ушла.

Я посмотрел на небо, где солнце продолжало сиять, и сжал лист в руке.

Рин… ты сбежала, как и Акане когда-то. Пусть и растоптала моё сердце, и всё же, надеюсь, будешь счастлива. Но я… я никогда тебя не прощу.

Интерлюдия

Вечер.

Юкино пришла после школы домой и на мгновение остановилась в прихожей. У двери стояли школьные туфли Казумы. Он даже не переобулся, просто бросил их, как попало.

Она повесила сумку на крючок и присела, чтобы снять обувь. Шнурки запутались, и в тишине раздался её раздражённый вздох. Сама же подумала: «Ушёл с биологии. Просто встал и вышел. Это же не похоже на него.»

Юкино поднялась, поставила обувь на полку, поправила чоботы Казумы и прошла в гостиную. Поставила чайник и под его шум нагрева, уселась за стол, подперев голову ладонями. Голова гудела от мыслей, которые никак не хотели складываться в логичный порядок.

«Он ушёл, узнав про Накамуру-сенсей. Просто развернулся и исчез. В медпункт так и зашёл — я спрашивала. И теперь его сменные туфли здесь. Словно он так спешил, что даже не переобулся. Неужели…»

Её взгляд остановился на окне, за которым уже начинало темнеть. Головоломка сложилась слишком быстро, слишком чётко.

«Девушка, к которой он уходил последние дни… это она. Накамура Рин.»

Юкино стиснула рубашку на груди, чувствуя, как сердце неприятно сжимается.

«Я слышала — она уехала. И теперь он… он остался один. Опять. Она оставила его, как и Акане в средней школе. Дзюмпей-сан рассказывал о том случае бегло…»

Юкино поджала губы. По правде говоря, ещё в день приезда в этот дом, она ожидала увидеть замкнутого, чувственного юношу. Но когда застала Казуму со спавшей Харукой, её образ сводного брата-ангела треснул. Вместо него оказался языкастый, дерзкий хикка-задрот. Которого она терпеть не может! Который бесит больше всех на свете! Который раздражает! Неимоверно! Но… Но почему тогда сердце ноет от мыслей, что он сейчас страдает. Он ведь страдает, да?

Она поднялась из-за стола и направилась к нему. Сердце билось быстрее, чем обычно.

Остановилась перед дверью, нерешительно прижала ладонь к дереву.

— Казума, ты там? — её голос был чуть тише обычного, мягче.

Тишина.

Внутри всё сжалось от непонятной тревоги. Она осторожно постучала ещё раз, но ответа так и не последовало.

— Казума, прости, но я сейчас открою! Чтобы убедиться, что ты не помер там! — её голос прозвучал громче, чем ей хотелось, и в нём не утаилась забота.

Она медленно повернула ручку и приоткрыла дверь.

В комнате было темно, лишь слабый свет от уличных фонарей пробивался через приоткрытые шторы. Казума сидел на полу у книжного стеллажа, окружённый стопками манги. Он бережно складывал тома, как будто это был какой-то странный ритуал.

Юкино шагнула внутрь и, глядя на него, почувствовала, как что-то внутри сдавило грудь.

— Что делаешь? — спросила она осторожно, стараясь не нарушить его хрупкий мир.

Казума поднял на неё взгляд. Лицо было осунувшимся, тёмные круги под глазами выдавали прошедшую бессонную ночь. И этот проклятый день. Но больше всего её поразили его взгляд — абсолютно пустой. Будто он больше не человек — кукла. Бездушная поломанная машина.

— Прости, Юкино, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я хочу побыть один. Со мной всё в порядке, не парься.

Она сглотнула, чувствуя, как её сердце пропускает удары. Он говорит, что всё в порядке, но его голос, его лицо, каждая деталь в его поведении кричала об обратном. Казума держится, но едва-едва.

Юкино задержала взгляд на нём ещё пару секунд, пытаясь найти подходящие слова, но не смогла. Вместо этого сказала:

— Я приготовлю на ужин удон. И имбирный чай.

Казума кивнул, не отрываясь от своих стопок.

— Спасибо, Юкино.

Его голос звучал так спокойно, но она знала, это ложь. Всё в нём кричало о том, что он пытается держаться, чтобы не рухнуть прямо здесь и сейчас.

Юкино медленно закрыла дверь и осталась стоять в коридоре. Губы поджаты. Ладонь прижата к бьющемуся чересчур сердцу.

«Ты достоин большего, Казума… Чем страдать по запретной любви.»

Она тяжело вздохнула и направилась на кухню.

…

Юкино стояла у плиты, нарезая зелёный лук для удона. На фоне негромко играла тихая музыка, чтобы заполнить пустоту в гостиной. Когда раздался звонок в дверь, она вздрогнула.