– И всё же я не согласен с тобой.

– Скажете, что я не права?

Шортнер снял пенсне со своего носа:

– Отношения с мальчиками – это хорошо, а родители должны быть у всех.

– В мальчиках я не нахожу нужды, да и они во мне тоже… Но знаете, доктор, я невольно ловила себя на мысли: вот если бы родители и сестра вдруг вернулись, изменилась бы моя жизнь к лучшему? Мама, наверно, сразу стала бы меня вылизывать и прихорашивать, как кошка котёнка. Папа стал бы уговаривать меня встречаться с сыном его партнёра по работе – хилым уродцем или безмозглым, вонючим бугаём. А сестра стала бы выпроваживать меня из дому, чтобы я не мешала её «личной жизни». Даже и не знаю, хорошо ли мне было бы жить в нормальном мире? – В её голос вновь вклинились нотки дрожи. – Как думаете, то, что я сказала, ненормально?

– Тебе тяжело – давай сменим тему.

– Хорошо.

– Скажи, у тебя есть планы на будущее?

– Пока только один – разобраться с одной идеей.

– Страна Чудес. Из-за чего тебе кажется, что она тебе угрожает? Это хороший детский сон…

– Мистер Шортнер, вы хотите умереть?!

Алиса, уже почти плача, не смогла сдержаться и открыла все свои карты перед доктором, сама не вполне понимая почему. Как ни странно, внешне она была спокойна, но при этом её пальцы медленно и сильно впивались в подлокотники кушетки…

– Из-за чёртова пожара я места себе не находила! Это случилось как раз на следующую ночь после того сна! Это… что-нибудь да значит! Я уже затыркала себя всякими приметами: мечтать нельзя, воображать тоже… Если начала, то нужно сразу же остановиться и отключить мозг. Но избавиться от мыслей вообще – невозможно! Я бьюсь словно рыба об лёд! Человек без прошлого и будущего, который уверен, что стоит ему сказать «если бы», как он попадёт в чёртов волшебный мир. Но кто теперь погибнет после возвращения оттуда?! Бабушка, соседка, может, даже вы? А возможно, и я… Не могу позволить, чтобы умер ещё кто-нибудь! Но жутко трудно так жить – постоянно держа себя в узде!..

– Достаточно. Хватит! Успокойся! – засуетился Шортнер.

– И зачем я рассказываю всё это вам?! Незнакомому человеку со стороны? Выходит, что ближе незнакомца-неумехи у меня никого и нет…

Девушка уже была на грани истерического припадка. Обивка на подлокотниках трещала по швам, а не очень длинные, но крепкие ногти Алисы исчезли в ткани.

– На сегодня хватит, иначе у тебя будет срыв! Иди домой, отдохни. Съезди за город, на природу.

Алиса, не говоря ни слова, встала с кушетки с абсолютно пустым и разочарованным взглядом и медленно пошла к двери, как вдруг в кабинет ворвался какой-то парень со светлыми волосами, лет десяти, и пропищал:

– Давай иди отсюда, психованная! Теперь моё время. Доктор, я проткнул вилкой руку младшей сестрёнке, и меня привели сюда. Представляете?! Даже не выпороли!

– Сэм! – Доктор Шортнер поборол возмущение. – Тебя ко мне приводят уже в пятый раз. Неужели тебе нравится всё это?! – немного смущённо пробормотал он. – У меня уже нет времени заниматься тобой сегодня. Уходи.

– Правда?! Отлично! – крикнул парень и выбежал из кабинета…

– Вот он – тот гадёныш! – Алиса вскочила с кровати. – Он тогда проследил за мной, а потом кинул мне в окно тот кирпич! Это всё мерзкий ребёнок!

3. Глупая ненависть

«Эти дети! Всегда их ненавидела! Они делают с тобой что захотят. Бьют, обзывают, издеваются. А потом, когда приходит время нести ответственность за сделанное, они округляют свои невинные глаза и говорят что-то вроде: „Я нечаянно. Я больше не буду. Давай мириться“, но через десять минут эта мелочь пузатая заводит свою шарманку снова. А самое отвратительное – это когда после твоей воспитательной беседы они, заплаканные, бегут за помощью к взрослым и, даже если им не было больно или неприятно, всё равно ябедничают!

Взрослые в своей вечно поучительной манере кричат: „Я тебе дам! Нельзя так делать! Нельзя бить младших!“ А если я младше, то: „Вообще нельзя драться! Надо решать всё словами!“ Но даже если в ход не идёт грубая сила: „Такого не говорят воспитанные и взрослые люди“. Для всех своих промахов взрослые всегда находят оправдание – даже самое нелепое или бессмысленное. Так и хочется сказать: „А может, лучше вам отвести своего обалдуя подальше от меня? Если он на меня лезет, я должна защищаться, иначе вырасту размазнёй, раз меня оскорбляет любая шушваль! Может, лучше вам самим надо сделать его умнее, а не говорить мне, чтобы я была умнее него? Не смейте говорить мне, что я виновата в ВАШЕМ неправильном воспитании! Нужно решать всё словами?! Ваши слова не очень-то действуют, а от моих у них уши сворачиваются в трубочку!“. Ещё ужасно то, что, когда ты решаешь поступить „правильно“ и жалуешься взрослым на поведение другого ребёнка, они твердят: „Потерпи немного – не умрёшь. Я занят. Разберитесь сами“. Ага. Так разберусь! А после этого опять бормочут нравоучения.

Этим поганцам всё сходит с рук, но не сегодня! Найду и, если захочу, выпорю того мальчишку перед зданием парламента! А если его родители возмутятся – плюну им прямо в лицо! И пусть только попробуют что-то мне сделать! Поглядим, как они соблюдают своё правило „Старше – значит умнее“».

Алиса собралась с мыслями. Она отвязала кусок бумаги с тем рисунком и надписью от кирпича и сунула его в карман своего передника как доказательство и напоминание. Потом зашла на кухню и взяла нож со стола. Она крепко, двумя витками, обвязала резинкой, вырезанной из белья, правую ногу, прикрепила верхний виток резинки к своему нижнему белью с помощью подтяжек для чулок, втиснула туда нож остриём вниз и прикрыла всё платьем. Она и раньше делала так, когда понимала, что в этом есть необходимость.