Слева за окном, совсем рядом, проплывал пустынный волжский берег. Справа — строй невысоких вытянутых островов, а за ними белые вершины горного хребта Этбай.

— А тут ещё и вполовину сокращённый экипаж… Капитан наш, Коломийцев Владимир Викторович, знаешь такого?

— Ещё бы, кто же его не знает, — откликнулся я.

— А то! Легенда акватории! — поднял указательный палец рулевой. — На больничном наш шеф, простыл. Лечится каштановым медком и наливками. Но это я так, в порядке обязательного ворчания. Рейс быстрый, пустой… Ты не стой посередине-то, сейчас поворот будет.

Какой шикарный штурвал из благородного дерева! Новенький, словно вчера сделан. И венский стул такого же цвета.

Главное русло Волги внезапно сузилась, острова стали выше, вокруг возникли красивые холмы. Корабль, не теряя канал, пошёл вправо.

Просто россыпь островов и островков!

— Не-не! Там для нормального парохода вообще навигации нет! Только для мелочи, — сообщил вахтенный, проследив мой взгляд. — А уж в дождь с туманом вообще пипец, какая там навигация? Надо на прикол становиться.

Рулевому было скучно одному в рубке, и он был рад поговорить. Новые уши лечат душу. Тогда поможем.

— А чё вы пустые-то, грузов в Берлине не нашлось?

— На долгожданный ремонт идём! Накопилось всякого. Ходили по Волге с патрулями, потом экспедицию на север забрасывали, не скажу кого, но в какой-то момент штуртросы начали конкретно ослабевать, старые уже… Военному кораблю так нельзя, сам понимаешь. Швартового матроса, юнгу нашего, мы из Берлина на попутке в Замок отправили, чтобы готовил там всё к ремонту, а сами водой.

— Что, тяжело управлять? — поддержал я разговор, рассматривая грамоту в рамочке на стене.

— Ну… Понимаешь, реакция стала специфическая. Иногда кажется, что штурвал вообще не связан с кораблём. Если начать вращать, намереваясь, скажем, принять «право на борт», то пароход сперва подумает, правильно ли он всё понял, а затем начнет выполнять команду с такой прытью, что хоть плёткой останавливай. А если допустить резкое возвращение штурвала назад, то начнётся крутой разворот в обратную сторону с наименьшей циркуляцией, то есть почти на месте.

— Хрена себе! — это ненадолго отвлекло меня от изучения рубки,

— Потому мы и паксов в порту не взяли, отвечай потом за них… Разве что тебя было приказано забрать.

— Как же тогда управлять? — спросил я, продолжив рассматривать интерьер.

И тут богато, всё блестит, красное дерево, карабин «колчак» на стене, две ракетницы. Настенные часы, второй судовой компас, секстант, барометр, большой цветной дисплей, эхолот на два датчика, пара радиостанций.

— Если говорить с ним осторожно и очень вежливо, то вполне можно добиться послушания. Беда в том, что всё это держит рулевого в постоянном напряжении, блин, рук от штурвала не оторвать.

— Понимаю. Я сам немного поработал мотористом на «Ярославце».

— Да иди ты! И за штурвалом стоял?

— Ну а как же.

— Слушай, Максим! — возбудился Павел. — Постой за меня, позарез в гальюн надо! А колесо не бросишь.

— Ну… Пф-ф… Не знаю, давненько это было, — растерялся я. — Сам же говорил про специфическую реакцию.

— Да ты не вибрируй, я постараюсь быстро!

— А что этот, Корнеев?

— Ха! Предложит сесть на горшок прямо в рубке, он нынче вредный, злой. У него «Нерпа» сломалась, капитально и надолго. У нас временно, ждёт, когда инженеры заново паровую машину рассчитают и соберут. Чего такому специалисту на берегу без дела сидеть, квалификацию терять? А нашего механика забрали, он на севера уплыл, секретное дело… Да и кэпа надо подменить. Но я тебе ничего не говорил!

Ну и не говорил бы. Зачем мне вообще что-то знать о поворотах карьеры чьих-то механиков, с которыми я не пересекаюсь ни в быту, ни по работе? Рассказать ему, что ли, о подменах всех шоферов анклава?

Ничего, слушай терпеливо, Макс, сейчас ты пассажир, а пассажир обязан слушать. Я досадливо покачал головой, но рулевой расценил этот жест иначе.

— Да здесь ничего не случится, отрезок детсадовский! Мотать начнёт, когда выйдем из тени Этбая и островов. Там даже шквал может налететь. Вон, видишь, ветер быстро поднимается, тогда уж точно никуда не отойду. А мне надо, очень надо. Так как?

— Ладно, порулю, — нехотя согласился я. — Ты только не держи в себе ничего, побыстрей давай, а?

— Пулей!

Пулей и умчался. Вот такая у меня жизнь, всё пробую, везде бываю, всё понемногу знаю. Трудовой спецназ, так сказать.

Он вернулся очень вовремя. «Дункан» вышел из-под гостеприимного прикрытия островов и резво выскочил на речной простор. Сначала всё шло хорошо. Павел держал штурвал, я с любопытством глядел вперёд. Механик Корнеев, судя по всему, невозмутимо ковырялся где-то в недрах машины.