— Да я не про дорогу, как там вообще с развлечениями для нас, молодых? Рестораны, кафе-бары, француженки, круассаны, мопассаны всякие?

— Паве-ел, йоп… — рыкнул на него механик. — Не позорь флот. А в Каир ездили? Мы ведь тоже кое-где бываем, да, но сейчас реже, начальство не любит флагмана на дальняк отсылать. А уж по суше вообще никак.

— В Каир дорога есть, но не для автобуса. Пока египтяне на своей стороне автомобильный мост через одну капризную речку не перекинут, нормального пассажирского сообщения там не будет.

— И что они?

— Что… Они египтяне, и этим всё сказано, — ответил я Корнееву. — На общественный труд их поднять трудно, кланы.

— Понятно… Интересная у вас работа. Поди, многих знаете на трассах?

— Многих, специфика, — не стал отрицать я.

— Особенно женского пола! — опять расфантазировался вахтенный.

— Времени на это нет, Паша, у меня же расписание.

— Да ладно, при желании всё можно провернуть!

— Можно, — опять подтвердил я. — Паша, у тебя помазок найдется? Надо бы побриться, а то я свой в суматохе на умывальнике в избе забыл.

Корнеев с легким кряхтением поднялся, стульчик со стуком вернулся на место.

— Нет у него ни хрена своего, вечно в машинном отделении побирается… Ходит, как геолог, высматривает, выискивает что-то на полу… Ишь, только что стоя ссать научился, а уже француженок ему подавай! Пошли, Максим, дам тебе и кипяток, и помазок, и туесок под пирожки. Зеркало знаешь, где. Хорошее у нас зеркало, это же ВМФ.

К базе флота подходили уже затемно. Вода была спокойная, пароходик шёл ровно, двигатель, как это у них бывает поздним вечером, работал тихо и с особым удовольствием. Теперь Корнеев находился в рубке, порой выходя на борт с большим флотским биноклем. А меня послали на верхний мостик с приказом развернуть один прожектор под небольшим углом на берег, не спускать глаз с вверенного под наблюдение сектора и ждать оперативных команд. Накинув капюшон штормовки, я следил за бежавшим чуть впереди по кустам и камням ярким пятном и старательно контролировал расстояние.

Впереди показались огоньки на берегу, а потом, мистически, ещё и в воздухе. Это были окна.

Замок возник из сумрака неожиданно: в пустом пространстве материализовалось огромное серое сооружение циклопического вида, причудливо сочетающее в себе зримый функционал неприступной рыцарской твердыни и первые удачные пробы средневековой замковой архитектуры.

Давненько я тут не был. Сколько, месяцев пять? Хотя моё главное начальство сидит здесь, в автохозяйстве, вызывают меня не часто… Помню, как впечатлился и восхитился, увидев грандиозную цитадель впервые, сохранив эти чувства и испытывая их и поныне. Толстые башни, массивные стены с зубцами, между которых выделяются недавно восстановленные крыши из красной черепицы, высокие печные трубы, шпили и изогнутые вверх острые стальные секиры системы замковой противовоздушной обороны. На флагштоках почти отсутствуют флаги, зато есть фонари.

Диссонансом в это мрачное великолепие врывались пятна маленьких служебных помещений караула на стенах, антенны ближней и дальней связи на башнях, полосатый ветровой конус и поворотные прожекторы. Теперь стало понятно, где именно расположены светящиеся окна. Их стало больше, время для сна раннее.

На донжоне, главной башне, установлен издали узнаваемый набор примет: зачехлённая пушка-сорокопятка, закрытая летающая тарелка радара и самые длинные в округе антенны вещательной радиостанции. Там же находится святая святых — резиденция самого Сотникова, человека, у которого, несмотря на все формальные фиксации, нет другой общественно принятой должности, кроме звания Главного, как выдающейся личности, заново собравшей по крупицам российское государство.

Я в донжоне так и не побывал, потому что собеседование проводилось в зале городской ратуше. А уж после распределения у простого человека, не попавшего в элиту из физиков-ядерщиков или в шарашку секретных военспецов, вообще нет никаких шансов заглянуть на этот Олимп.

Огней на берегу много, ориентиров ещё больше. Искажённый голос из железной ретро-трубы позвал меня вниз.

— Раньше мы стояли непосредственно под крепостью, там в скалу вделан старинный каменный причал, сейчас он чисто гостевой. Ну и мелочь водоплавающая сбоку чалится, — рассказывал мне Корнеев. — Наверх ведёт каменная лестница… Ох, Макс, вспоминать страшно, сколько там ступеней. Даже в моём, ещё вполне стойком возрасте карабкаться по ней уже непросто. Правда, есть дорога, которая огибает крепость с юга, но она идёт по большой петле, не натопчешься. Гостей, само собой, встречает транспорт, а у героев флота такое счастье случается редко. Ну и лишняя публичность, всё на виду. Теперь база флота ближе, вокруг потише. Своя территория, почти прямая дорога. И попуток больше, даже повозки ездят. Там лесобиржа сбоку.

— Биржа? — не совсем понял я.

— Большой береговое складское хозяйство, база, место изготовления, временного хранения и продажи лесоматериалов, включая пиломатериалы. Кому только не продаём.

— Лесоматериал?

— Ну да. Первично обработанная древесина, сохранившая природную физическую структуру и химсостав.

— Откуда вы всё это знаете?

— Отец мой на лесобирже начальником кранового хозяйства работал, а я мальцом у него отирался после школы. Там мно-ого тонкостей… К примеру, еловое бревно третьего сорта диаметром от четырнадцати до двадцати четырёх сантиметров и длиной четыре метра может быть названо пиловочником, балансом, тарным или клёпочным кряжем, стройлесом, лесоматериалом для радиомачт или мачт судовых…

— Всё-всё! — поднял я руки.

Через десять минут я сошёл по трапу на причал закрытой зоны воинской части. Это и есть конечная точка маршрута. Стояла тихая погода, из облаков выглянула луна, помогающая двум прожекторам, светившим со стороны лесобиржи. В чистом речном воздухе приятно запахло тайгой, луговыми травами и свежей древесиной. На миг мне снова захотелось связать жизнь с рекой, пусть даже на берегу. Но я вспомнил недавний шквал и резко передумал.

Прибывший в порт приписки «Дункан» встречал вышедший из одноэтажного строения с полудюжиной окон бойцовского вида дедок — дежурный по причалу. Был он в сером брезентовом плаще, перетянутом солдатским ремнем, с фонарём в руке и мосинкой с примкнутым штыком на плече. Колоритного дежурного сопровождала небольшая кудлатая собака, радостно встретившая знакомый экипаж и основательно обнюхавшая меня. Запомнила, один раз вильнула хвостом и уже без интереса отошла в сторону — раз со своими прибыл, да ещё и с воды, значит не чужой.