— Ясно.

— Старым себя больше не считаешь? Упущенные возможности не подсчитываешь? Я должна знать!

— Проверим, — предложил Костя, потянувшись к жене.

А дальше был секс.

Не проявление нежной любви, как произошло в последние день праздничных выходных, а именно Секс. С большой буквы. Нежность тоже присутствовала, и в глаза они друг другу смотрели (если положение тел позволяло).

Но дрожь была не от трепета, а от того, что мышцы устали. Кое-кто усердно взялся доказывать молодецкую прыть да удаль.

Два раза подряд не такое уж особенное дело, даже обыденное, если первый раз был быстрым, и кончил только Костя. У них и по три бывало, причём ни десять лет назад, а после Катиного тридцатилетия, значит, в этой пятилетке было. Но показывая, что до старости ещё далеко, а зрелось не порок, Костя менял позы так, будто в конце, посчитав количество, ему должны выдать значок ГТО и грамоту «за разнообразие».

Сил на то, чтобы пойти в душ не осталось, но за водичкой сходить пришлось, чтобы самой попить и мужу принести. Вернувшись с кружечкой воды, Катя забралась в постель, рухнула на подушку и уснула, не успев обдумать, что ей как будто закрыли рот.

Откуда-то же взялось, что сбить с толка вышедшую из равновесия женщину можно поцелуем. А тут Костя пошёл дальше поцелуя, чтобы она точно не продолжила обсуждать его проблему.

Что бы это значило?

Обдумать всё Екатерина смогла только в вечер вторника.

Нужно было переключиться с рабочих вопросов, чтобы голова не пухла, а кризис среднего возраста у мужа — это ново, занятно и даже немного интригующе. Жаль рассказать никому нельзя, больно тема личного и, можно сказать, интимного характера. Внутренний мир — это как рот или влагалище. Нужно показывать специалистам: стоматолог, гинеколог, психотерапевт и своей второй половине, а не всем подряд.

Последнее умозаключение показалось Кате таким простым и правильным, что она озвучила его Косте.

Мужчина как раз разделся и руки мыл, когда она заглянула в ванную и обронила эту мудрость.

Вместо того чтобы проникнуться, он рассмеялся.

Ладно, он кризис пережил, ему полезно смеяться.

Смеяться, хорошо питаться и отдыхать.

Так вот о кризисе. Искать сведенья во всемирной паутине Екатерина не начинала, но голова на плечах у неё варит не только в сторону работы и того, что приготовить на ужин. Мозг обрабатывал ту информацию, которая у него имелась из сведений из литературы, ТВ, радио и историй знакомых.

Жаль, что нужно было сдерживаться, чтобы сын не услышал лишнего. Зачем ребёнку знать о трудностях взрослых? Пусть он прежде подростковый период пройдёт, не думая о том, что следующий уровень будет сложнее. Вот и получалось, что говорить можно только тогда, когда Зиновьевы расходилось по своим спальным местам.

Катя, подогнув по себя одно колено, сидела на постели в ночнушке и махровых носках, потому что с прошлой ночи запомнила, что ноги мёрзли, и рассуждала вслух, чтобы и мысли в порядок выстроить, и сразу ответ получить.

— Ты профессионально всё скрывал. Ощущения ощущениями, но внешне вообще не давал повода заподозрить, что у тебя что-то стряслось.

— Потому что ничего не стряслось.

— А кризис?

— Прошло уже. Чего об одном и том же говорить.

— Так не бывает. Смотри: я беспокоилась, потому что чувствовала, что что-то происходит, но не знала, и мне полегчало, когда ты признался. Другими словами, ты создал мне проблему и сам её разрешил. Причинно-следственная связь. Понимаешь?

— А у меня выбор есть? — отозвался Костя.

— Ты расстроился из-за возраста и старости, это создало проблему, — продолжила излагать Катя. — Должно быть что-то, что помогло тебе перестать об этом беспокоиться. Не могу представить, как это происходило. Ты не пил, не прятался после работы, чтобы побыть одному, а возвращался домой вовремя, не жаловался и не срывался на нас с Саньком.

— Я бы никогда на вас не стал злость вымещать, так только уроды поступают.

— Вот когда я как сейчас тебе всё выкладываю, мне легче становится. Почему ты так не мог? Держать всё в себе вредно для нервной системы.

— Это глупость была, не хотел тебя грузить.

— Не могу представить, как ты со стаканчиком кофе стоишь в кабинете у окна, погружённый в себя, и грустишь, глядя на осень.

— В кабинете я работаю.

— Но вы же с Павлом о чем-то общаетесь, — назвала она имя коллеги, с которым муж делит кабинет. — Ты ему рассказывал?

— Общаемся. Не рассказывал.

— Раз в кабинете рабочая атмосфера, остаются обеденные перерывы. В сентябре тепло было, ты прогуливался?

— Было, — признал Константин её дедуктивные способности.