Поэтому до конца дня она была притворщицей.

Настолько продуманной, что выйдя из ванной, спросила, не болит ли ни у кого живот, а потом пожаловалось на тяжесть.

А прежде чем лечь спать ещё и таблетку приняла, сказав мужу, о начинающейся мигрени.

Зачем?

Затем что ни одно восьмое марта не обходилось без зацеловывания. Так повелось изначально, и даже в беременность Костя в эту дату обцеловал её от пальцев ног до носа, не забыв делать акценты на стратегически важных местах.

А сейчас будет лишним.

Ката решила, что они спокойно лягут спать.

Ну, он точно, а она полночи будет думать, как дальше жить, строить гипотезы, на чём будут основываться Костины оправдания, и злиться.

Но муж не заснул.

То есть он лёг в постель. Полежал в темноте пять минут, а после забрался с головой под одеяло и отполз вниз.

— Живот и мигрень, помнишь?

— Тихонечко тебя полечу, лежи смирно, спящая красавица.

Человек привычки, тут же обосновала Катя поведение мужа. Не из любви и верности же он её ласкает. Это просто традиция.

Традиция, которая в новых обстоятельствах совершенно неуместна, поэтому Катя его оттолкнёт.

Вот только…

Ахх, когда он носом проводит по колену, а потом ещё и касается языком кожи с внутренней стороны. Чёрт!

Ладно. Непонятно, когда у неё в жизни секс в следующий раз случится. Глупо лишать себя оргазма от того, кто точно знает, как сделать тебе хорошо.

Утро началось с конфет.

Оперевшись бедром о столешницу кухонного гарнитура, Катя в ночнушке ела конфеты прямо из коробки.

Не банальные рафаэлла, привезённые от родителей мужем и сыном, а дорогие шоколадные, принесённые ею с работы и спрятанные на холодильник из соображений, что такие незазорно передарить. Но так Катя рассуждала позавчера, будучи рачительной женой. А сейчас она обиженная женщина, переживающая сильное разочарование, поэтому она съест столько конфет, сколько в неё поместится. И даже не будет прятать коробку подальше, чтобы Сашка не возмущался, обнаружив, что она с ним не поделилась. Она ради его спокойствия вчера титанические усилия прикладывала и заслужила сожрать в одну харю коробку шоколадных конфет.

Коробка, кстати, стала пустой, а все продолжали спать.

Даже Кеша, умяв ложку сметаны, пошёл досыпать. Обычно он не уходил, пока кто-то есть на кухне, веря, что может выпросить себе чего-нибудь вне расписания. А тут ушёл, оставив её одну. Видать, почуял, что хозяйке не до него.

Расправившись со сладким, Катя скромно пожарила два яйца, налила себе двойную порцию кофе в большую кружку и разбудила мужа.

— Выходной же, — потянулся он в постели.

— У нас важное дело. Одевайся, кое-куда съездим.

— Какое дело? Куда.

— Кость, это очень важно.

Остальные его попытки прояснить, зачем им куда-то подрываться в выходной, она игнорировала, прихлёбывая кофе и варя кашу для сына, пока муж ел свою яичницу.

— Я готов, теперь скажешь, что задумала? — натянув носки, джинсы и футболку, спросил Костя.

— Лучше кофту надень.

— Под куртку?

— Да.

Его растерянность была понятна, ведь Катя стояла перед ним в домашних легенсах, тунике и пуховике, что указывало, что дальше подъезда она не пойдёт, или из машины выходить не собирается.

Костя на тридцать секунд скрылся в комнате, чтобы вернуться в коридор в толстовке.

— Так пойдёт?

— Пойдёт. Разбуди Сашку.

— Он с нами?

— Нет. Но ты зайди к нему, скажи, что на столе его каша с вареньем ждёт, а мы отъедем ненадолго.

— А ты не можешь? — начала мужчину напрягать вся эта таинственность и недосказанность.

— Пусть сын тебя увидит.

— Раскомандовалась, — проворчал он, но поручение жены выполнил.

Запустив двигатель, Костя уточнил:

— Мы ремонт смотреть едим?

— Нет, на парковку у магазина.

— Недомолвки и секретность действуют на нервы, — поделился ощущениями он.

Магазин находится в трёхстах метрах от их двора. Точка с невкусным хлебом, но зато под боком.

— Дай свой телефон, — попросила Катя, когда машина остановилась.

— Отключим и сбежим из города? — пошутил муж.

— Обсудим твоё общение с Ольгой Топорковой.

— Кать.

— Открываем, смотрим дату сообщений. Такс, неделя. А до этого всё подчистил или с осени держался?