Почему так?

Заботишься о существах, стараешься как лучше, а они либо с болтливыми бабами из прошлого переписываются, нанося удар ножом в спину, либо буквально пытаются тебе сердце выцарпать.

Ну а что? Будь Кеша пантерой и вонзи так лапу ей под грудь, то вполне бы мог оставить хозяйку с дырой в рёбрах.

Меланхолично лежать расхотелось, поэтому Катя почистила туалет с ванной, дав Саше задание пройтись по всем поверхностям со специальной тряпочкой для пыли, вымыла полы, разморозила мясо и сварили щи. А после обеда занялась глажкой.

Трогать одежду мужа не собиралась.

Руки у него есть, утюгом пользоваться умеет, и вообще он козёл, и она ему ничего не должна.

Но что делать, если она уже взяла разгон, найдя удобное положение и поймав ритм, при котором и ногам стоять удобно, и рука не устаёт, и монотонность действий не раздражает? А самое главное, что Сашка, уменьшив на плазме звук, принялся рассказывать о новом инструкторе с писклявым голосом, пришедшем работать в бассейн, и о том, пойдут ли ему такие же широкие плечи. Становясь старше, он всё реже сам заводит разговор о своих переживаниях и стремлениях, а тут сам разоткровенничался, решив обсудить фигуры пловцов. Прямо он не спросил, как к широким спинам относятся девочки, так что интерес мог быть вызван чем-то другим. Например, комплексом из-за не самого крупного телосложения среди сверстников, или он так подводит её к тому, что хочет бросить занятия.

Задавать вопросы Катя не рискнула и принялась гладить кучку с вещами мужа, чтобы не сбить сына с мысли, сменой своей дислокации.

Повезло Косте.

Примечательно, что об отце Саша не говорил. Словно отец каждый выходной с самого утра уезжает, оставляя их дома одних. Если бы она без объяснений пропала надолго, то обиделась бы на безразличие сына, но сегодня такое поведение ей на руку. Не надо врать и что-то придумывать. Им и без Кости не скучно.

Нет, куда-то её не туда несёт. Несколько часов без мужа ни фига не показатель его ненужность как члена семьи в принципе.

К какому-то выводу и решению Катя не пришла. Да она даже и не думала о муже. Не представляла, где он и что он. Просто не видела его и не злилась. Получается, смысл его высылки из дома был в том, чтобы поберечь свои нервы.

А потом наступил вечер, и Костя вернулся домой.

И они ели шашлык. Жевали и обсуждали, какие кусочки вкуснее, а не сурово молчали или перебрасывались скрытыми от подростка шпильками.

После Катя осталась в кухне мыть тарелки, а муж с сыном пошли в комнату и нашли только начавшийся фильм, который они все вместе посмотрели и принялись готовиться ко сну.

А спят супруги в супружеской постели. В ситуации Зиновьевых на разложенном диване.

И когда Саша ушёл в свою комнату, они сдвинули коврик, разложили диван, постелили и…

— Поговорим? — спросил Костя.

— Хочешь мне что-то новое рассказать?

— Скажу, что хочешь.

— Ты ведь с ней не спал?

— Нет!

— Я так и думала, — покивала Катя, поделившись наблюдением. — Мне с тобой лежать вчера было не отвратительно, можешь не переселяться на раскладушку.

— Мир?

— А ты всё осознал?

— Я больше не буду отвечать на сообщения Оли, — вздохнул Костя и пошутил. — Она нам не подруга, пусть идёт лесом.

— Ты не осознал.

— Что я должен осознать?

— Я не знаю.

— Кать, не издевайся.

— Я честно не знаю. Сама ещё не всё осознала. Знаю только то, что не хочу Сашку втягивать и заставлять о нас переживать. Поэтому спи здесь.

Екатерина правда не знала. Страдая от беспокойства осенью, ей казалось, что неизвестность хуже всего. Что, не имея данных, ты не знаешь, чего опасаться, с какой стороны ждать неприятностей, не можешь подстелить соломку и т. п. Теперь же всё было известно (или почти всё), но что с этим делать, она не представляла. Не было у неё холодного рассудка и заряда правильной энергии, чтобы найти решение, отсюда и её раздражающее: «не знаю». А для Кости это выглядит форменным издевательством и выеданием мозга десертной ложечкой.

— Мне теперь каждый выходной прятаться? — спросил он, когда они выключили свет и легли. — Спать со мной в одной постели ты можешь, а при свете дня я тебе противен?

— Я не знаю. Ты меня обидел и сделал больно.

— Прости.

Костя считал секунды. Он где-то слышал, что промежуток между ними равен название реки Миссисипи, и лёжа в темноте, он про себя считал:

1 Миссисипи, 2 Миссисипи, 3 Миссисипи.

Дошёл до «60 Миссисипи», а ответа от жены не было.

И что-то остановило его от того, чтобы позвать её. Вместо этого он, приподнявшись и повернувшись, склонился над ней и обнаружил, что она спит. Тихо себе сопит, сложив руки под подушкой.

Это схема с Миссисипи работает не верно, и прошла не минута, а все пятнадцать, или Катя мгновенно вырубилась, будто ничего важного не происходит между ними?

Будить её он, разумеется, не стал.

Если бы она притворилась спящей, то тогда бы он действовал. Пусть секса бы не случилось, но прижал бы её к себе, помял и обцеловал, пока бы не вывернулась. От такой мелочи она бы не размякла, а зашипела на него недовольной кошкой, дураком обозвала и потребовала убрать свои лапищи. Зато это всё равно был бы контакт и диалог.