— Тогда нам больше нечего сказать. До свидания.

— Постойте…

— Да?

— Вы серьезно? Насчет освобождения заложников?

— Если вы не нарушите условия. Нам нужен оператор и корреспондент, они будут свидетелями того, что здесь происходит. Только настоящий репортер, а не какой-нибудь коп с фальшивым удостоверением журналиста.

— Сделайте это, — попросил Габриэль. — Возможно, это и есть выход.

Стилман прикрыл трубку рукой.

— Прямой эфир не так-то просто обеспечить, агент Дин. Это всегда сложно.

— Черт возьми, если это все, о чем они просят, устройте им это!

— Лерой! — вновь прозвучал голос Джо. — Вы еще там?

Стилман набрал в грудь воздуха и произнес:

— Джо, вы должны понять. Нам понадобится время. Мы должны найти репортера, который согласится это сделать. Кто решится рискнуть своей жизнью…

— Есть только один журналист, с которым мы будем говорить.

— Постойте. Вы ведь не называли имени.

— Он знает суть вопроса. Он подготовлен.

— Мы не можем гарантировать, что этот журналист…

— Питер Лукас из «Бостон Трибьюн». Позвоните ему.

— Джо…

Раздался щелчок, затем длинный гудок.

Стилман посмотрел на Хейдера.

— Мы не можем посылать гражданских. Заложников станет больше.

— Он сказал, что сначала отпустит двоих, — сказал Габриэль.

— Вы верите этому?

— Одной из них может оказаться моя жена.

— Откуда мы знаем, согласится ли этот репортер?

— Сделать самый громкий репортаж в своей жизни? Ни один журналист не упустит такую возможность.

— Думаю, здесь интересен другой вопрос, на который пока нет ответа, — заметил Барсанти. — Кто такой этот Питер Лукас, черт возьми? Журналист «Бостон Трибьюн»? Почему именно он?

— Давайте позвоним ему, — предложил Стилман. — Возможно, он знает.

«Ты жива. Ты должна быть жива. Я бы знал, почувствовал бы, если бы это было не так».

Разве нет?

Габриэль сидел на диване в кабинете Мауры и, обхватив голову руками, пытался думать о том, что еще можно предпринять, но страх заглушал всякую логику. В морской пехоте ему удавалось сохранять хладнокровие даже под пулями. Сейчас он не мог сосредоточиться, его преследовал образ убитого охранника, чей труп он недавно видел на секционном столе.

«Говорил ли я когда-нибудь, как сильно я тебя люблю?»

Он не заметил, как открылась дверь. Только когда Маура села в кресло напротив и поставила на кофейный столик две чашки, он поднял голову. «Какая она собранная, уравновешенная», — подумал Габриэль, глядя на Мауру. Как не похожа она на его дерзкую и темпераментную жену. Такие разные женщины и тем не менее сумели подружиться. Это оставалось для него загадкой.

Маура показала ему на кофе.

— Вы ведь любите черный?

— Да. Спасибо. — Он сделал глоток, потом отставил чашку. Кофе ему совсем не хотелось.

— Вы обедали? — осведомилась она.

Он потер руками лицо.

— Я не голоден.

— Вид у вас измученный. Я принесу вам одеяло, может, вы захотите немного отдохнуть.

— Я все равно не усну. Пока не вызволю ее оттуда.

— Вы дозвонились ее родителям?

— О Боже! — Он покачал головой. — Это было испытанием. Самое трудное — убедить их в том, что нужно держать информацию в тайне. Они не могут приехать сюда, не могут позвонить своим друзьям. Не знаю, может, лучше было бы не говорить им?

— Риццоли из тех, от кого нельзя что-либо скрывать.

— Но вряд ли они умеют держать язык за зубами. А если информация просочится, это убьет их дочь.

Какое-то время они сидели молча. Тишину нарушало лишь шипение кондиционера. Со стен смотрели гравюры с изображением цветов в изящных рамках. Кабинет был отражением характера хозяйки — аккуратной, педантичной, интеллектуальной.

— Джейн никогда не сдается, — тихо произнесла Маура. — Мы оба это знаем. Она сделает все возможное, чтобы выжить.

— Я просто хочу, чтобы она не лезла под пули.

— Она же не дура.

— Да, но она коп.

— Разве это плохо?

— А сколько полицейских погибло из-за геройства?

— Она беременна. И не станет рисковать.

— Да ну? — Он взглянул на Мауру. — А знаете, почему она оказалась в больнице сегодня утром? Ответчик вышел из-под контроля, когда она выступала в суде. И моя жена — моя умнейшая жена — полезла в драку, чтобы усмирить его. Вот тогда у нее и отошли воды.

— Это правда? — опешила Маура.