Я уже нормально хожу, и у меня не дрожат руки и ноги, потому что, наверное, сердечко починилось. Мне легко таскать вёдра с водой, но усталость бывает, потому что я маленькая. Вот я принесу воду, тётенька Печка её согреет, и мы с мамочкой будем мыть посуду. Я очень люблю делать что-то с мамой, потому что чувствую это правильным.

Вот в неведомо откуда взявшемся тазике плещется вода, мама берёт ложку, кладёт к ней ещё одну, а потом ещё и вдруг спрашивает меня:

– Сколько тут ложек? – и смотрит хитро так.

– Три, – сразу же отвечаю я, потому что видно же.

– Умница моя, – улыбается мамочка.

Она меня несколько раз ещё спрашивает, и я всё правильно отвечаю, за что мама меня хвалит. И только тут я понимаю, что ничего не забыла, и всё-всё помню. У меня получается считать! Это так радостно! Но ведь в школе не получалось, а почему?

– Мамочка, а почему в школе не получалось считать? – спрашиваю я у самого важного в жизни человека.

– Потому что тебя часто били, малышка, – вздыхает мамочка. – Били, не кормили, мучили… А теперь тебя просто любят.

– Любят… – тихо повторяю я за ней, чувствуя, что сейчас буду плакать.

Почему мне говорили, что я плохая? За что охорашивали, если я и так была хорошей? За что? Я не знаю этого, но взрослых, наверное, боюсь. Они страшные, просто очень-очень. Не хочу из сказки уходить, потому что тогда вокруг опять появятся взрослые, которые захотят мне давать подарки и называть плохой. А я хорошая! Так мама говорит!

Тётя Печка только вздыхает, а мы с мамочкой идём на улицу, чтобы там считать и ещё берёсты попросить. Мама меня будет учить писать! И читать тоже, хотя я немножко умею, наверное. Я буду очень-очень прилежной, чтобы она улыбалась. Вот мы подходим к тому пню, где подарки оставляем, а мамочка обращается к дедушке Лесу, прося его дать нам немножко берёсты, чтобы меня учить.

И тут прямо с неба прилетают две птички. Они вдвоём несут в клювиках стопку листов чего-то на толстую бумагу похожего. По-моему, это не берёста, но я точно не знаю. Мама сердечно благодарит, а я уже прыгаю вокруг неё – так мне хочется поскорее начать учиться. Она улыбается мне, потому что всё-всё понимает. Мама на меня никогда не смотрит так, как будто у неё животик болит и её сейчас вырвет, а только ласково, от этого мне в два раза больше учиться хочется.

Я усаживаюсь за столом рядышком с моей самой любимой на свете мамочкой. Она просит уголёк у тёти Печки и принимается меня учить. Выписывает знакомые мне буковки и некоторые незнакомые, которые мне очень нравится учить. А потом она и слова начинает писать, которые я разбираю.

– Ма-ма мы-ла ра-му, – по слогам читаю я.

– Умница какая у меня доченька! – гладит меня мамочка, а я от этого просто растекаюсь, как будто я водичка.

Она занимается со мной до ужина, и это так интересно, что просто и не рассказать. Потому что мама доказывает мне, что я всё знаю, что у меня получается, и я всё больше уверена в своих силах. Я больше не боюсь что-то забыть, потому что она говорит, что у меня всё получится, и я верю маме! Я очень сильно верю, потому что иначе быть не может. Мама просто-напросто не может ошибаться.

Я устаю, конечно, но не так, как в школе. И ещё мне не страшно совсем, а мамочка меня гладит и говорит, что я чудо, и ещё – лапочка. И это очень ласково, так нежно, что я просто улыбаюсь от необычного внутреннего ощущения. Надо маму спросить…

***

На улице дождик. Мы только вчера с мамочкой посадили семена, а сегодня уже дождик идёт, поэтому на улицу нельзя. Наверное, наступила осень, так мама говорит, а у нас осенней одежды – только курточки. Они не очень тёплые, а болеть нельзя, поэтому мы сидим дома.

– А за осенью зима придёт, – грустно говорит мамочка. – Будет много снега, а котором не поваляться, не поиграть…

– Это почему? – вдруг спрашивает Кузьма.

– Нет у нас зимней одежды, – объясняет она. – Алёнушку мою утеплить нечем, а я…

Она замолкает, но я понимаю: мама же в коляске, какое тут «поваляться». Мне становится плакательно оттого, что мама грустит, поэтому мы обнимаемся, а тётя Печка только вздыхает. Домовой наш ничего в ответ не говорит, как будто раздумывает. Ну а что он может сделать, тут нужно только смириться, что снежок я буду из окошка наблюдать. Но зато же у меня мама есть! И имя! И… нет плохих людей!

– Не плачь, мамочка, – прошу я её. – Мы всё равно лучше всех живём, а не поиграем в снегу, так и ладно.

– Жалко просто, доченька, – улыбается она мне, потому что я ластиться начинаю.

– Ты ведь чувствуешь её дочкой, – вдруг говорит тётя Печка. – Это не игра.

– Так и для Алёнушки моей не игра, – продолжает улыбаться мамочка, прижимая меня к себе. – Она столько перенесла, нешто не заслужила маму?

– Так и тебе мама нужна, – замечает наша добрая, как бабушка, Печка.