Просыпаюсь я рано утром от стука в дверь. Мамочка спит ещё, поэтому я встаю тихонечко, чтобы её не разбудить. На цыпочках крадусь к входной двери и раскрываю её. Мне очень интересно, кто пришёл, но за дверью никого нет, только какой-то свёрток из ткани лежит. Любопытно как! Я подбираю его, на всякий случай кланяюсь и «спасибо» говорю, хоть и не знаю, что это.

Мне не сложно поклониться, а в том мультике все кланялись, значит, так принято, а если так принято, то и нечего возражать. Интересно, что в этом свёртке? Очень-очень просто интересно, но без мамочки я не буду вскрывать, потому что так неправильно. Я возвращаюсь обратно к маме и укладываюсь рядом вместе со свёртком.

На кровати нашлось и постельное бельё, и подушки, и одеяло даже, очень тёплое, но не жаркое. А напротив кровати мама заметила шкаф, в котором ещё есть постельное бельё. Жалко, что мы не нашли пока, как помыться, но, наверное, можно попросить тётю Печку согреть воды, и тогда прямо из ведра помоемся. Здесь никого нет, поэтому можно, наверное, и голышом помыться, потому что никто не увидит. Только мне, наверное, может быть страшно…

Мамочка просыпается медленно, но сразу же обнимает меня, подгребая к себе, отчего мне даже замурлыкать хочется, как кошке, жалко только, что я не умею. Мамочка, конечно, сразу же обнаруживает свёрток и страшно удивляется.

– Что это, Алёнушка? – интересуется она.

– Не знаю, мамочка, – отвечаю ей. – Я это на пороге нашла, но без тебя не стала смотреть.

– Чудо мое, – прижимает она меня к себе. – Просто волшебная девочка… Какие же люди жестокие…

– Зато у меня есть ты, – говорю я, – а за это я на любые подарки согласна, даже каждый день.

Мамочка обнимает меня крепко-крепко, обещая, что больше меня никто и никогда на будет бить, как бы это ни называлось. Ни охорашивать, ни подарки раздавать. Ну это правильно же, потому что я уже хорошая девочка. Мы поднимаемся, а я помогаю мамочке пересесть. Маме тоже очень-очень интересно, поэтому мы не очень правильно поступаем… Хотя, если мамочка говорит, что можно, тогда, получается, правильно.

Мы не спешим умываться, одеваться или завтрак говорить, в первую очередь, мама свёрток разворачивает, а там… Там такое! Там два очень красивых платья и два тонких ещё. Одно на мамочку, а второе на меня. Я жалобно смотрю на неё, и мама кивает мне.

– Эх, жалко, зеркала нет, – вздыхаю я, а потом спешу помочь маме с одеванием. – А вот эти два, они зачем?

– Не знаю, малышка, – качает головой мамочка.

– Это для сна, дети, – вздыхает тётя Печка.

– Ой, спасибо-спасибо-спасибо! – благодарю я её, разглядывая платье с красивой вышивкой.

– Очень красиво, – соглашается мамочка. – И такое ощущение… защищённости…

– Ну сказка же, мамочка, – улыбаюсь я и, схватив ведро, убегаю за водой.

Я себя действительно намного лучше, чем обычно, чувствую. И дышится мне легче, и нет такой слабости, которая по утрам, и… и, кажется, мне не больно совсем. Но разве так может быть? Может быть, я умерла? Нет, если бы я умерла, то не была бы в сказке. Надо мамочку спросить, почему не болит ничего… Может, у меня болело, потому что я плохой была, а теперь я же хорошая…

В этот раз у меня почему-то получается воды набрать, себя не замочив. Я ещё раз благодарю дедушку Лес и утаскиваю тяжёлое ведро в дом. Странно, но я почти не задыхаюсь, и ходить мне легче намного, давно так не было. Даже и не помню, когда мне так легко было.

– Мамочка, а у меня ничего не болит, – сообщаю я маме, – и ходить легче. А почему?

– Это оттого, дитя, что приняла вас ваша сказка, – отвечает мне тётя Печка, только я не понимаю, что это значит.

– Не болит, и хорошо, – говорит мне мамочка. – Давай умоемся и завтрак сообразим.

– Научу я вас оладушки печь, – сообщает тётя Печка, и так у неё ласково выходит, что я сразу же улыбаться начинаю.

Мы с мамочкой умываемся, а потом я ещё воды приношу, потому что тётя сказала маме, где самовар стоит. Он тоже сказочный, поэтому в него надо только воды налить и попросить чаю, а он сам всё сделает. Здорово, что вокруг сказка, потому что сами мы бы пропали, наверное. И дом бы не нашли, и поесть тоже, а только на ягодах долго не протянешь, потому что зимой ягодок не будет.

Мы умытые садимся перед Печкой, а она начинает рассказывать, как оладушки надо делать. Мамочка уже, по-моему, привыкла к коляске, спокойно двигается, не замирает и не всхлипывает. Я вспоминаю о самоваре, он рядом со столом обнаруживается, хотя вчера его ещё точно не было. Я наливаю в него воды и тихонько прошу:

– Самовар-батюшка, сделай нам чайку горячего, – а потом добавляю, – ну пожалуйста!

Самовар сам на стол взлетает, потому что сказочный, и начинает пыхтеть, как паровозик из мультика. Я его благодарю и к маме оборачиваюсь, чтобы помогать. А мамочка уже перемешивает и месит что-то. Голова её повязана той материей, в которой платья были, и выглядит она так красиво, что я и подойти не могу, просто любуюсь.