— Я просто удивлен, что так много из вас не знали о бабушке и садовнике.

— Ты знал? — спросил Эйден.

Робин широко улыбнулся.

— Несколько лет назад я спросил его, целовал ли он ее, и он признался в этом.

Среди них раздался тихий смех.

— Ты всем задаешь этот вопрос? — спросил Эйден.

Робин пошевелил бровями.

— Хочешь знать, с кем твой младший сын целуется в эти дни?

Зверь видел, что Эйдена подмывало спросить, но вместо этого он просто игриво толкнул молодого человека в плечо.

— Может быть, тебе стоит сосредоточиться на поцелуе со своей женой.

— Я целую Анджелу более чем достаточно, так что не волнуйтесь.

Мало кто знал, что Анджела была дочерью Финна, похищенная без его ведома и воспитанная другой парой. Все они чувствовали, что в тот день, когда она вышла замуж за Робина и стала Тревлав, свершилась некая поэтическая справедливость.

— Ничего подобного, — сказал ему Мик.

— Поцелуев много не бывает.

— Все сюда! — позвала Тея, указывая на них.

— Я готова построить вас.

Когда они шли к камину, Зверь взглянул на пространство над каминной полкой, где висел холст в рамке, на котором было написано слово ТРЕВЛАВ множеством цветов, тот самый холст, который они все рисовали в давний канун Рождества. Когда Робин уехал учиться в Итон, он отдал его Зверю.

— Поскольку твоя фамилия больше не Тревлав, я подумал, что тебе может понадобиться напоминание больше, чем мне.

Он не нуждался в напоминании. В глубине души он всегда был и останется Тревлавом, но щедрость парня глубоко тронула его, и поэтому, как и в случае с монетами Салли Грин, он милостиво принял подарок.

Он продолжал публиковать свои романы под именем Бенедикта Тревлава. За эти годы он написал тридцать книг, и хотя Тея всегда предполагала, что виновником был дворецкий, до его последней книги дворецкий никогда не совершал убийства. Это был его подарок ей. Когда он решил отложить перо, в своей последней книге, наконец, его детектив женился на вдове, которую он когда-то подозревал в убийстве ее мужа.

Он и его братья и сестры подошли к глубокому каменному очагу, который простирался за пределы той части, где обычно горел огонь, и расположились в том порядке, в котором они вошли в жизнь Этти Тревлав.

Мик, Эйден, Финн, Бенедикт, Джиллиан, Фэнси, Робин.

К ним присоединились их супруги. Он обнял Тею, переплетя пальцы чуть ниже ее ребер, где ее руки соединились с его. Очаг был достаточно высоким, чтобы обеспечить им достаточный рост, так что она была видна поверх головы жены их сына.

Волосы Теи с годами стали светлее, бледнее, теперь они были почти серебристыми. В его волосах появились седые пряди, но большая их часть оставалась полуночного оттенка.

— Хорошо, — сказал фотограф, поднимая руку, — посмотрите на мой палец. Скажите слаинте!

— Слаинте! — эхом прокатилось по комнате пять раз, когда было сделано пять фотографий.

— Мы закончили, — наконец объявил он, и толпа разошлась с криками "аллилуйя".

В его объятиях Тея повернулась к нему лицом и вздохнула. — Ну, с этим покончено еще на год.

Фотография — да, но портреты ближайших членов семьи, которые должны были быть написаны маслом, еще предстояло сделать. Он сомневался, что какое-либо другое поколение Кэмпбеллов было задокументировано так же хорошо, как это.

— Ты так искусна в управлении делами, — сказал он.

— Я приобрела большой опыт, управляя тобой на протяжении многих лет.

Он усмехнулся.

— Ты удерживаешь меня от того, чтобы я стал слишком высокомерным.

С большой нежностью он просунул указательный палец под ее подбородок и провел большим пальцем по ее нижней губе. Она по-прежнему казалась ему такой же красивой, какой была, когда впервые подошла к его столику и спросила, что ему принести. У него все еще перехватывало дыхание от нее. Она все еще владела его сердцем.

— Ты хоть представляешь, как сильно я тебя люблю, как я благодарен тебе за то, что ты была рядом со мной все эти годы, как сильно ты освещаешь мой мир?

— Как будто зажгли тысячу свечей?

Он забыл, как однажды описал ей улыбку Салли в таких выражениях.

— Намного больше, чем тысяча. Робин однажды спросил меня, каково это — целовать тебя. Я сказал ему, что наш поцелуй — это как океан, простирающийся вдаль, и как бесконечные звезды. Даже это описание не подходит. Из всех моментов в моей жизни тот, за который я больше всего благодарен, — это когда я впервые увидел тебя.