– Письменные извинения, внесенные в реестр и отраженные на сайте ведомства? – уточняет Генри и Мисс Ополчение – кивает. Мне от письменных извинений ведомства ни тепло ни холодно, однако Генри мне все объяснил. Каждое наше действие тут – оставляет следы. В первую очередь на бумаге. Эта беседа записывается, каждое ее слово, есть видеозапись, есть аудио, однако судить о ней будут в первую очередь по бумагам. Отчеты, рапорты, протоколы, записки аналитиков… все остается на бумаге. Те, кто принимает решения – никогда не смотрят видео и не слушают аудиозаписи. Потому важно то, что оставляет своей след на бумаге. Письменные доказательства. И извинения от ведомства – это то, что останется на бумаге. Заявление от Генри, подписанное мною о том, что мы привезли в СКП Софию – также останется на бумаге. Все это начинает работать на мой имидж, на Нового Мясника, который вовсе не Мясник. Девочка, которая победила Мясника… хм, даже не так – Девочка, Которая Выжила! Люди обожают легенды и мифы, люди страстно хотят верить в лучшее и если запустить эту легенду в массы, то через короткое время ко мне начнут относится не как к Пятнадцатой, очередной кукле Мясника, а как к Девочке, Которая Победила Мясника. И там уже можно будет себе и псевдоним выбрать. К сожалению, тихо жить с отцом на пасеке и выращивать «Лучший Мед от Хебертов!» вряд ли получится, так что придется играть во все эти пиар игры.

Но и тут система «герой-злодей», система «маска-кейп» дает мне возможность использовать народное мнение. У Генри есть парочка идей, а у Сплетницы наготове целая кампания по манипуляции общественным сознанием. Кампания, по результатам которой, если меня кто из СКП тронет – так всю верхушку СКП в Броктон Бей тут же линчуют на улице. Самый мощный мой союзник – это люди. Тот самый народ, который безмолвствует.

– Прошу прощения, - встреваю я в разговор взрослых: - Мисс Ополчение? Я бы не хотела, чтобы Софию Хесс наказывали и содержали под арестом. В конце концов мы с ней подруги.

– Что? Но… все говорят, что они травят тебя в школе. А теперь вы с ней подрались и …

– Если каждый раз когда девочки ссорятся нужно было кого-нибудь сажать в тюрьму, у нас людей на свободе не осталось бы. – говорю я: - даже в школе они не пытались меня избить. Это я первая ударила Эмму…

– Мисс Хеберт! – всплескивает руками Генри.

– Мистер Маккалистер, скрывать тут нечего. – пожимаю я плечами: - да, это я ударила Эмму Барнс в школе. Я виновата. Если наказывать, то всех, и меня тоже. И да – это я ударила Софию Хесс по коленке трубой. Они меня достали, вот я и ответила.

– Мы ценим твою честность, Тейлор. – говорит Мисс Ополчение: - однако София совершила преступление и должна ответить по закону.

– Кажется я понимаю, о чем говорит моя доверительница. – чешет подбородок Генри: - если мы все просто закроем на это глаза? Как насчет такого? Мы закроем глаза на попустительство СКП в отношении Призрачного Сталкера, а вы – на ее поведение? У моей доверительницы нет претензий к Софии Хесс или к СКП. А у вас?

– У СКП нет претензий к мисс Тейлор Хеберт. – твердо говорит директор: - никаких.

– Вот и отлично. – улыбается Генри: - теперь мы можем начать говорить серьезно.

Глава 37

– Вот и все на сегодня. – вздыхает мой адвокат, мистер Генри Маккалистер, трогая свой старенький «бьюик» с места на подземной парковке здания СКП.

– Я очень вам благодарна, мистер Маккалистер. – говорю я, глядя как перед нами поднимается полосатый шлагбаум и стоящий рядом сержант в форме штурмового отряда с шевроном, изображающем перечеркнутый и треснувший череп – прикладывает руку к тому месту, где должен быть козырек у форменной кепи. Однако на его голове тяжелый шлем четвертой степени защиты, с баллистическим забралом, так что жест получается не формальным, а залихватским. Сержант словно говорит нам «мы не прощаемся, мисс Хеберт» и я улыбаюсь в ответ.

– Уверяю тебя, Тейлор, в этом нет необходимости. Я просто делаю свою работу. – отвечает мистер Маккалистер, с которым мы сразу же перешли на «ты», едва вышли из кабинета, где провели почти два часа.

– На мой взгляд все прошло успешно, - говорю я, проговаривая свои впечатления и желая «сверить часы» с Генри. В конце концов он давно варится внутри этой системы и знает намного больше.

– Это только начало. – отвечает он, заворачивая на перекрестке направо: - ты не голодна? Я вот, признаться, сейчас бы съел кита. Хорошо, не кита, но форель уж точно. Как насчет итальянского ресторанчика?

– Того самого, где тараканы на кухне, а в фундамент вмурована мертвая женщина? – уточняю я.

– Так. Похоже мне придется сменить свой любимый ресторанчик. – Генри бросает взгляд в зеркальце, ловит мой взгляд и качает головой: - серьезно? Труп в фундаменте? Откуда ты… ах, да, конечно. Насекомые.

– Именно. Не думаю, что это сделал Луиджи или как там зовут вашего знакомого шеф-повара. Вряд ли кто-то стал бы вмуровывать тело на месте своей работы, хотя паттерны поведения преступников — это скорее к специалистам профайлинга. Я просто знаю, что она лежит там не так давно. Не то, чтобы это прямо портило мне аппетит, однако я могу чувствовать все, что чувствуют насекомые, а они едят все время и …

– Не продолжай. Давай заедем в другое место. Со своими … предположительными способностями, ты вполне можешь давать советы санэпидемслужбе города. Итак, мисс Хеберт, есть ли в этом, богом забытом городе хоть одно учреждение общественного питания, удовлетворяющее вашим высоким запросам?

– На Набережной есть одно кафе. Там неплохо и не то, чтобы совсем тараканов нет, но поменьше чем в других местах и довольно чисто. У владельца что-то вроде фобии или мании, не знаю, как называются люди, помешанные на чистоте. – говорю я.