С самого начала этого занимательного зрелища, вокруг загона стали собираться люди. Работники конюшен, домашние рабы, профессиональные наездники, ребятня.

– Все так, все правильно, – приговаривал рядом вилик Гай, с довольной улыбкой, раздражавшей Антонию своей беззаботностью, – Не бойся, госпожа, наш мальчик вырос в седле. В умении объезжать лошадей ему нет равных. Ничего с ним не случиться!

Антония не отвечала, как завороженная, наблюдая за мужем.

Около получаса продолжалась безумная скачка, пока вороной жеребец, уже и до того утомленный предыдущим укротителем, не выдохся вконец. Корнелий, отслеживающий каждый его вздох, услышал сбивчивое дыхание, гулкие толчки сильного, утомленного сердца. Он крепче обнял черную шею, подался всем корпусом назад. Конь вдруг послушно замедлил бег, потом перешел на шаг и, наконец, встал.

Молодой человек, совершенно довольный собой, соскочил на землю, принял из рук подоспевшего раба узду, ловко накинул ее на взмыленную морду, потрепал жеребца по шее, сияя глазами и улыбкой. Управляющий принялся шумно выражать свой восторг, вторя радостным крикам, собравшихся вокруг ипподрома рабов. Антония облегченно выдохнула, оторвалась от ограды и быстро пошла прочь, чувствуя, как от слабости подкашиваются ноги, словно это она только что была на спине ужасного коня. Внутри клокотали остатки страха, обида и даже раздражение на мужа, совершенно бездумно распоряжающегося собственной, такой драгоценной для нее жизнью. Корнелий, поискав ее глазами в собравшейся толпе и не обнаружив, бросил поводья конюхам, велел хорошо позаботиться о гнедом красавце и побежал догонять.

Он заступил ей дорогу, когда Антония на пути к дому уже почти обошла, круглый пруд, с плавающим между белых лилий утками. Попытался обнять, но она оттолкнула его дрожащими руками.

– Уходи! Ты весь в конском поту!

– Ох, прости, – весело отозвался он, оглядывая себя и убеждаясь в том, что она права, – Постараюсь не испачкать тебя. Гай распорядится натопить термы! Поможешь мне отмыть все это?

– У тебя полно рабов, которые поспешат на помощь при первом зове! Твоей жене не обязательно заниматься тяжелым трудом, – вымолвила она, упрямо насупив светлые бровки и всеми силами стараясь не расплакаться.

Она отстранила его, целенаправленно устремилась дальше по песчаной дорожке.

Корнелий развернулся, пошел рядом, все еще в возбуждении от пережитых на спине лошади сильных эмоций. Ему казалось, что его поступок должен вызывать лишь восхищение и восторг и непонятно было, почему Антония так себя ведет.

– Отлично! – весело бросил он, надеясь шуткой разрядить нежданную ссору, – Здесь действительно полно красивых рабынь, которые на все готовы ради меня! Придется позвать их, если ты не хочешь составить мне компанию.

Она не поняла и не приняла такой шутки, остановилась, кинула на него взгляд, от которого его слегка отбросило назад.

– Зови! – вымолвила она с напором, – Я догадывалась, что однажды это случится! Ты отдалился от меня! Тебе милее лошади и стройка! И вот теперь еще рабыни! Все твои клятвы ничего не стоят! Зачем же ты зовешь меня женой? Я временная утеха, не так ли?

Ему тут же расхотелось дразнить ее. Он наконец увидел слезы в потемневших от негодования и обиды глазах. Словно новая грозовая туча закрыла небо. Его маленькая солнечная девушка похоже готова была вот-вот разрыдаться. Осторожно забрав ее руки в свои, он прижал их к своему сердцу и проговорил, становясь совершенно серьезным:

– Не сердись, моя волшебница! Не говори таких страшных слов! Я всего лишь пытался шутить с тобой! Могу ли я променять тебя на кого-то другого?

– Ты променял меня на своих торговцев! Ты променял меня на архитекторов и инженеров, и только что ты променял меня на этого кошмарного коня… – выговорила она, делая безуспешные попытки вырваться, – А еще, ты собирался уединиться с рабынями в термах…

– Перестань, моя нимфа, – Корнелий был несказанно изумлен и опечален, никак не ожидая, что жена затаила обиду на него, пока он так старался ей угодить, – Рабыни – всего лишь неудачная шутка. Хотелось тебя чуть-чуть поддразнить, но ты сегодня чувствительнее, чем обычно, не смеешься и говоришь обо мне такое, чего я сам о себе не знаю. Я не отдалился, я работаю ради тебя, стараюсь привести в порядок старый дом. Нам пока нельзя в Рим. Поэтому наша вилла должна стать самой роскошной в округе, достойным обрамлением твоей нежной красоты. И конь для тебя, Антония! Чтобы ты гордилась моей ловкостью и силой! Я не мог предположить, что не развеселю, а опечалю тебя своей выходкой. Ты – моя жизнь, моя судьба. Для меня не существует никого, кроме тебя. Прости же!

Она взглянула в синие, лучистые глаза, полные страсти и искреннего раскаяния за неосторожные слова и поступки. Ну как можно устоять перед этим невероятным обаянием? Красивый, сильный, полный всевозможных идей и желаний, удивительно добрый, отчаянный! Ее любимый мужчина! Ее сумасшедший мужчина!

– Ты испугал меня! – выдохнула она, шагнула к нему, порывисто обняла за талию, – Разве можно так собой рисковать? Разве мало бед ходит за нами по пятам? Так еще и этот конь…

– Ты забыла! Я же весь в конском поту! – облегченно выдохнул он, но она только нежнее к нему прильнула.

– Я обещаю не волновать твое трепетное сердце, – прошептал он ей в макушку, – Обещаю освободить побольше времени для нас с тобой, чтобы ты не чувствовала себя обделенной. Мне тоже не хватает наших веселых путешествий в луга, поцелуев в тенистых рощах и твоих особенных песен, моя прелестная певунья.

В ней вдруг опять пробудилась тоска, охватившая ее при встрече у ипподрома. Показалось, будто что-то отдаленно назревает вдалеке, мучительное и непреодолимое.

– Пожалуйста, береги себя! – проговорила она с некоторой долей трагизма в голосе, – Не только для меня, но и для нашего будущего ребенка.