Зажмурившись, Диана потрясла головой, стараясь прогнать мысли о матери сейчас: совсем не хотелось о ней думать. Она знала, что в любое время суток может позвонить ей, но желания не было. Вернее, оно появлялось, но сразу же пропадало.

Закутавшись в плед, Диана улеглась на диван и включила телевизор. Ди – называла её мать. Ещё она называла её " моя Динь-Динь". Только Питер Пэн увёз её за тридевять земель, и у них всё хорошо. Это так – мать имеет право на любовь и счастье. А что делать Динь-Динь? Много мужчин пыталось завоевать её сердце, но она никого не подпускала близко. Встречалась и расставалась. И нет оснований для чувства вины, ведь ни один не тронул её сердце. Пожалуй, единственный, кто смог подойти ближе всех, – это Дмитрий.

Он тоже называет её Ди. Наверно, это был ключ к одной из дверей на пути к её сердцу. Ещё одна причина её особого расположения к нему – это то, что он разделяет её взгляд на отношения. Она была уверена, что только друзья могут быть по-настоящему близки, и когда она говорила мужчине, что хочет, чтобы они стали друзьями, то того надолго не хватало или он пропадал сразу. А вот Дмитрия это не испугало. Более того, он первый предложил дружбу и уточнил, что если в один прекрасный момент ей захочется интима, он не будет против и это нисколько не испортит их отношения. Диана взяла с него обещание, что в этом случае инициатива будет исходить от неё. Только когда она сама этого захочет – он спокойно, уверенно кивнул и сдержал обещание.

Она выключила телевизор, повернулась на другой бок и закрыла глаза. Вдруг за стеной в подъезде послышался топот, голоса, хохот, слышно было, как открылась дверь, и весь этот гам перетёк внутрь квартиры снизу, сопровождаясь лаем соседской собаки. То приглушаясь, то усиливаясь, этот шум не давал ей расслабиться и заснуть, а она собиралась подремать, чтобы набраться сил перед встречей с Димой. Наконец, соседский гул вырвался в подъезд, стёк по лестнице на улицу, и через открытое окно ещё слышались голоса и смех, постепенно растворяясь в заряженном солнцем воздухе начинавшегося лета.

Диана ещё лежала, прислушиваясь, когда её взгляд наткнулся на книгу. Там что-то начиналось про страсть. Страсть к жизни, как следствие, любовь к жизни. Героиней была девушка, которую осуждали за своенравие, свободомыслие, за то, что она никого не слушает, у неё есть своё мнение, поступает, как ей вздумается. И она увлекается алхимией – неслыханное дело для средневековой девицы. Но она единственная наследница огромного состояния её батюшки, очень влиятельного человека в политических кругах, и представители высшего общества вынуждены считаться с этим. Отец разбаловал дочь, а теперь, когда пришла пора выдать её замуж, она забраковала всех женихов, заявив, что лучше останется старой девой, чем умрёт от скуки. В целом героиня импонировала Диане, но страшно раздражала постоянная тема жажды жизни, страсти: как будто эта девушка зависима от адреналина, она мечтает, чтобы жизнь состояла из приключений. Будь та её современницей, только и делала бы, что прыгала с парашютом, летала на параплане, лазила на Эверест и съезжала с его вершины на горных лыжах.

Для Дианы это уже слишком, но было неприятно осознавать, что подобные темы её задевают. Завидовать? Чушь какая! Её звали в походы и прыгать с парашютом тоже, что-то ещё было… Она взяла книжку и бросила на журнальный столик у кресла, но перестаралась, и книга залетела за спинку сидения. "Вот и хорошо: с глаз долой! – проворчала про себя Диана. – Приедет и пусть сам достаёт свою книгу: может, не будет больше привозить мне всякую ерунду!"

Дмитрий приехал на час позже, предупредив заранее, что опоздает. С одной стороны, хорошо – можно еще немного просто побыть одной, а с другой… Почему он всегда заставляет испытывать к себе противоречивые чувства? Что-то вроде этой раздражительной радости ожидания встречи. Они поехали ужинать в ресторан на берегу озера. Деревянная веранда, украшенная цветами, светилась развешанными по периметру огнями, дающими мягкий уютный свет. Однако вечер выдался прохладный, и Диана замёрзла в ожидании заказа. Отказавшись накинуть джемпер, предложенный ей Дмитрием, она заявила, что лучше любоваться верандой из теплого зала, и они переместились внутрь.

Посетителей было мало, и она приготовилась расслабиться. Приятно было ощущать тепло после прохладной влажной свежести уходящего вечера. Негромко играли ритмы гаванской сальсы, на столиках горели свечи, и казалось, что их пламя покачивается в такт, мелькая тенями на столовых приборах. У барной стойки, воркуя, сидела парочка: женщина, соблазняя, поглаживала подушечками пальцев то бокал с вином, то, едва касаясь, проводила ими по бедру мужчины, и тот, делая глоток вина, не спускал с неё глаз, просто-таки пожирал ее взглядом.

Диана повернулась в другую сторону, опустив глаза. В поле её зрения промелькнули кроссовки официанта, и она тут же проворчала про себя, что следовало бы ему носить на работе туфли: они больше соответствуют обстановке. И тут же согласилась со следующей мыслью о том, что кроссовки всё-таки больше подходят для такой работы. Целиком погрузившись в свои мысли, она не замечала, что ее Дмитрий не сводит с нее глаз. Он старался делать это ненавязчиво, наблюдая за ней, иногда увлекаясь, но успевая всё же вовремя отвести взгляд или смягчить его: любое пристальное внимание к своей персоне Диана воспринимала в штыки и готова была сразиться со всяким, кто покушался на её личное пространство.

В этот момент послышались голоса. Компания была уже навеселе и через несколько минут шумно ввалилась в зал. Они расселись за столики, затем повставали и, с грохотом сдвигая столы и расставляя стулья, уселись снова. Официанты даже не успели вмешаться. Некоторые из них с блокнотами уже принимали заказы. Зал еще больше оживился, когда к компании присоединились еще человек десять: видимо, они подъехали позже. В ход пошли уже соседние с Дианой стол и стулья, и один из десяти, густым подвыпившим басом что-то рассказывая и широко жестикулируя, задел её за волосы, и слегка за ухо, обернувшись, извинился и, отвернувшись, продолжил свой эмоциональный рассказ.