Извинений было недостаточно. Дмитрий с беспокойством наблюдал, как на лице Дианы сменяют друг друга досада, раздражение, затем закипающие возмущение и гнев. Ему уже не раз приходилось наблюдать, как просыпается вулкан: ее челюсти сжаты, дыхание участилось, она вся сжалась, как пантера перед прыжком, и!..

– Как же меня это достало! – выпалила она, резко вставая из-за стола так, что он со скрежетом отодвинулся. Дима, пристав, быстрым движением коснулся её руки. Соседи не обращали на неё внимания. Диана обернулась, её взгляд чуть было не пронзил его копьями, но его прикосновение было столь мягким и проникновенным, что её пыл сразу остыл. Она обессилено опустилась на стул, исподлобья уставилась на своего спутника, и её взгляд снова запылал огнём, обвиняя его: это всё из-за тебя, это ты виноват в том, что я ничего не могу сделать! Сидя напротив, Дмитрий смотрел на неё, и её огонь не обжигал его, не ранил. Напротив, он пробуждал в нем чувства, которые он не испытывал ни к одной другой женщине. Эти чувства наполняли его сердце страстью, сильным желанием обнять её и защитить. Он любил её такой, какая она есть, и мечтал о том, что однажды она проснется. Диана же не подозревала о его чувствах, и он терпеливо ждал.

Так они смотрели друг на друга некоторое время. В следующее мгновение пелена гнева, затуманивающая разум, спала с её глаз, и они наполнились ярко-синей ясностью послезакатного неба, на котором загораются звёзды. О, как он любил этот взгляд, и на душе становилось тепло! Дима улыбнулся ей глазами и совсем чуть-чуть губами. Вздохнув, Диана распахнула ресницы, и синева её глаз смягчилась бархатной нежностью. Не сговариваясь, они встали за стола, он обнял её за плечи, и они вышли из ресторана.

Ритм сальсы затих, им вслед полетели искры танго. Они спустились по деревянной лестнице к озеру. Ступеньки тихонько поскрипывали в такт их поступи. С последних Дмитрий спрыгнул вперед и подал любимой руку. Она схватилась, крепко сжав его ладонь, и спрыгнула следом. Они прошли немного вдоль берега. Под ногами скрипела галька вперемешку с песком, иногда попадались, поблескивая в свете фонарей, кусочки стекла, чьи острые края давно смягчили озерные волны. Наконец, вереница фонарей, провожающая отдыхающих, закончилась, дальше через лес тропинка вела к пирсу.

Старый-старый пирс из посеревших от времени и выщербленных досок с крепкими, несмотря на возраст, перилами. Были видны и свежие желтые доски, на которые заменили совсем развалившиеся. Диана смотрела под ноги и радовалась: она не любила быть свидетельницей неизбежного разрушения. Она подошла к краю и, держась за перила, посмотрела на воду, едва заметно поблескивающую в темноте, затем на такое же темное, как ночное озеро, небо: одно отражалось в другом как в гигантском кривом зеркале, поглощающим звёзды. На небо её глазам смотреть было куда легче и приятнее, и оно красивое, загадочное, манящее – прекрасное, неповторимое, многогранное, как сама жизнь, которая поворачивается к тебе то одной стороной, то другой, а многие её грани ты никогда и не увидишь.

От этой мысли ей стало грустно: Диане жизнь представлялась уж больно однобокой, слишком обыденной и однообразной, но какой толк в прыжках с парашютом, если боишься высоты! Завтра снова на работу, снова люди, много людей, снова решать какие-то проблемы и поздно возвращаться домой. И снова всё по новой! День сурка…

–

Хорошо, что у меня есть такой друг, как ты! – сказала на Дмитрию через плечо. Он стоял немного поодаль и теперь подошёл к ней сзади, обхватив перила рядом с её ладонями. Диана спиной почувствовала тепло его тела и поняла, что замерзла. Она прижалась к нему, он обнял её, зарывшись в её волосы лицом.

–

Мне холодно. – сказала она.

–

Дима стянул с себя джемпер и хотел было надеть на неё. Он хотел снова её обнять, но Диана, повернувшись к нему лицом, вытянула руки вперёд и не позволила ему это сделать.

–

Ты не задумывался о том, что мы переходим в некую грань в наших отношениях?

–

О чём ты? – произнёс он, словно очнувшись ото сна, в который хочется вернуться и проживать его снова и снова.

–

Мы ведь друзья, верно? – спросила она.

–

Ну да… – ответил он.

–

Мы уже и так стали любовниками. Друзья-любовники! – усмехнулась она.

–

Мне казалось, тебя всё устраивает. Что изменилось сейчас? – спросил Дмитрий. Его голос звучал глухо, будто из-за закрытой двери.

–

Это произошло не сейчас, а раньше. – ответила Диана. – Не знаю, когда, но мы как-то перестали быть просто друзьями, даже просто любовниками. По-другому всё…

–

И что в этом плохого? – спросил он.

–

Как?! – Мысли вдруг разбежались в стороны, и она осеклась. Частое дыхание совсем сбивало с толку. Диана закрыла глаза, пыт

аясь собраться: только она хотела что-то сказать, как изнутри в ответ возникал вопрос – странные ощущения, что всё, что она сейчас скажет, окажется сомнительным и бессмысленным. Открывая глаза, Диана стояла, уже отвернувшись, и перед ней простиралась озёрная гладь, сливаясь с ночным небом и окружающим ландшафтом в некую темную бесконечность, кое-где усыпанную огоньками человеческого присутствия.