СИДНИ: И ты бы с нетерпением ждал и ел один и тот же ужин каждый вечер?

РИДЖ: Да, если бы ел его вместе с тобой.

СИДНИ: И ты смог бы пить один и тот же напиток каждый день?

РИДЖ: Если бы я пил его с тобой, то жаждал его еще и на смертном одре.

СИДНИ: О, это хорошая фраза. Продолжай.

РИДЖ: Если бы я мог слышать музыку, я бы слушал одну и ту же песню снова и снова и никогда не уставал от нее, пока слушал бы ее с тобой.

Я смеюсь.

СИДНИ: Я смотрю, ты, как и прежде, не растерял самоиронии по поводу своей глухоты.

Ридж протягивает руку и касается моих губ.

– И у тебя такая же красивая улыбка, как всегда. – Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, но его глаза становятся напряженными, когда он смотрит на мой рот. – Та же улыбка... тот же смех, – он убирает руку от моих губ и поднимает ее. – Это похоже на песню, – говорит он. Как только он это произносит, то отворачивается и включает лампу. – Бумага? – он открывает верхний ящик тумбы. Он не находит листы бумаги, но находит ручку. Он смотрит на меня с настойчивым выражением лица. – Мне нужна бумага.

Я поднимаюсь с кровати и бегу к письменному столу. Я достаю блокнот и книгу, чтобы он подложил ее в качестве стола. Он выхватывает их у меня из рук еще до того, как я сажусь обратно на кровать, и начинает писать стихи. Я так скучала по этому зрелищу. Он пишет несколько фраз, а я склоняюсь над его плечом и наблюдаю за ним.

Тот же диван,

Те же напитки, когда мы встречаемся.

Та же улыбка, тот же смех.

Ты же знаешь, что мне этого всегда мало.

Он замолкает на мгновение, потом смотрит на меня. Он улыбается и протягивает мне ручку:

– Твой ход.

Как в старые добрые времена. Я беру ручку и блокнот и на мгновение задумываюсь, прежде чем добавить свои собственные строки.

Та же одежда на полу,

Та же собака у нашей двери,

Та же комната, та же кровать,

Я ни на что это не променяю.

Он смотрит на текст песни, когда спрыгивает с кровати и начинает осматривать пол.

– Джинсы? – говорит он.

Я указываю на гостиную. Он кивает, словно забыл, как мы пришли в мою спальню голыми. Он показывает через плечо: «Гитара, моя машина». Он выбегает из комнаты, и через минуту я слышу, как он выходит через парадную дверь. Я смотрю на страницу и снова перечитываю текст. Когда он возвращается в спальню с гитарой, я успеваю написать еще два предложения.

Все меняется,

Но ты, детка, неизменна,

Словно высечена на камне.

Он кладет гитару на кровать и просматривает текст песни, затем жестом просит ручку. Он вырывает ручку и начинает писать аккорды и ноты на другой странице. Это моя любимая часть. Волшебство – наблюдать, как он слышит песню, которая пока не имеет звучания и вообще не существует. Стержень бешено летает по бумаге. Он снова вытаскивает перед собой текст песни и начинает в него добавлять.

Такое чувство, что мы сделали это.

У нас есть что-то свое.

Может быть, это слишком предсказуемо.

Но я не жалуюсь.

Вместе с тобой,

Быть вместе с тобой -

Это нечто большее,

Нечто большее.

Он протягивает мне блокнот и ручку и берет свою гитару. Он начинает играть, а я читаю текст песни, удивляясь, как он делает это с такой невероятной легкостью. Вот так запросто он создал новую песню. Целая песня, состоящая всего из нескольких фраз и небольшого вдохновения.

Я начинаю писать еще один куплет, пока он играет аккорды.

Те же песни в машине,

Нам не нужно заходить слишком далеко.

Я не брошу тебя одну.

Оставайся такой же, детка.

Я всегда знал, что

Все меняется,

Но ты, детка, неизменна,

Словно высечена на камне.

Такое чувство, что мы сделали это.

У нас есть что-то свое.

Возможно, все слишком предсказуемо,

Но я не жалуюсь.

Быть вместе с тобой -

Вот все, что мне нужно.

Это нечто большее,

Нечто большее.

Когда я заканчиваю писать припев, он все перечитывает. Затем он протягивает мне текст песни и откидывается на спинку кровати. Он жестом приглашает меня сесть между его ног, так что я подползаю и поворачиваюсь к нему спиной, а он притягивает меня к себе и обхватывает нас своей гитарой. Ему даже не нужно просить меня спеть эту песню. Он начинает играть, прислонив свою голову к моей, и я начинаю петь песню для него, чтобы он мог ее усовершенствовать.

В первый раз, когда он играл для меня, мы сидели именно так. И точно так же, как в тот первый раз, я испытываю трепет. Его сосредоточенность восхищает, и то, как он создает такую красивую мелодию, хотя даже не слышит ее, мешает мне сконцентрироваться на тексте песни. Я хочу повернуться и посмотреть, как он играет. Но мне очень нравится, как мы вместе лежим на кровати, и я прижимаюсь к нему под гитарой, а он, время от времени, целует меня в макушку.

С ним я могла бы заниматься этим каждую ночь и все еще желать того же самого.