Я отступаю в сторону, когда открывается дверь ее больничной палаты. Выходит медсестра, направляясь к посту. Я следую за ней.

– Прошу прощения, – говорю я, дотрагиваясь до ее плеча. Она останавливается, и я указываю на палату Мэгги. – Вы уже уведомили семью этой пациентки?

Медсестра вглядывается на бейджик на моем халате и отвечает:

– Да. Я оставила голосовое сообщение, как только ее привезли, – она опускает взгляд на папку. – Я думала, она была пациенткой доктора Кастнера.

– Так оно и есть. Я ее кардиолог. Она была в моем кабинете, когда ее состояние ухудшилось, так что я просто проверяю.

– Так вы из кардиологического отделения? – спрашивает она, не отрываясь от папки.

Мы в курсе о ее диабетическом фиброзе лёгких, но у нас в документах нет сведений о проблемах с сердцем.

– Это был всего лишь профилактический осмотр, – говорю я, отступая назад, пока она не начала слишком много задавать вопросов по поводу моего любопытства. – Я просто хотел убедиться, что ее семья поставлена в известность.

Медсестра кивает, но при этом строит раздражённую гримасу, будто я сомневаюсь в ее способности выполнять свою работу. Я поворачиваюсь и иду обратно к палате Мэгги, останавливаюсь прямо перед дверью. И снова не могу войти, потому что мало знаю ее, чтоб понять, какой реакции она от меня ожидает. Если я войду и попытаюсь сделать вид, что ее обморок в моем кабинете был не такой уж большой проблемой, она может быть обескуражена моей небрежностью. Если я войду и сделаю вид, что беспокоюсь, она может использовать мою заботу как оружие против нас.

Я думаю, что если бы у нас было больше, чем одно ночное свидание, следующие несколько минут не имели бы такого значения. Но поскольку мы были только на одном свидании, я почти уверен, что она сейчас там за дверью сожалеет, что появилась в моем кабинете, сожалеет, что я увижу ее в таком уязвленном состоянии, и, возможно, даже сожалеет, что она вообще встретила меня во вторник. Я чувствую, что от моих следующих шагов зависит то, чем все это обернется.

Кажется, я никогда так сильно не волновался о том, как вести себя с кем-то. Обычно у меня отношение к этому такое: если я кому-то не нравлюсь, то это не мои проблемы, я всегда просто делал и говорил то, что хотел. Но сейчас, с Мэгги, я бы все отдал за справочник по общению с ней. Мне нужно знать что делать, чтобы она не оттолкнула меня снова.

Я кладу руку на дверь, но мой телефон звонит, как только я начинаю толкать ее. Я быстро отступаю назад, чтобы она не заметила, что я стою прямо за ее дверью. Я прохожу несколько шагов по коридору и достаю из кармана телефон.

Я улыбаюсь, когда вижу пытающегося связаться по видеозвонку Джастиса. Я рад, что у меня есть еще несколько минут, чтобы подготовиться к встрече с Мэгги.

Я принимаю вызов и жду несколько секунд, которые обычно требуются для установки соединения FaceTime. Когда это наконец происходит, я вижу на экране не Джастиса. Его экран прикрыт листом бумаги. Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть его, но картинка слишком размыта.

– Слишком близко к телефону, – говорю я ему.

Он отодвигает листок на несколько дюймов, и я вижу цифру восемьдесят пять, обведенную кружком в верхнем правом углу.

– Не так уж плохо после ночи с фильмом ужасов, – говорю я.

Теперь на экране появляется лицо Джастиса. Он смотрит на меня так, словно я ребенок, а он родитель.

– Папа, это моя первая оценка четыре за весь год. Ты должен был накричать на меня, чтобы я больше никогда не смел получать четверку.

Я смеюсь. Он смотрит на меня так серьезно, как будто он больше разочарован тем, что я не злюсь на него, чем тем, что получил свою первую четверку.

– Мы оба в курсе, что ты знаешь материал. Я бы разозлился, если бы ты не учил, но ты готовился. Причина, по которой ты получил четверку, заключается в том, что ты слишком поздно лег спать. И я уже наругал тебя за это.

Сегодня я проснулся в три часа ночи и услышал, что в гостиной работает телевизор. Когда я подошел, чтобы выключить его, то застал Джастиса за просмотром «Визита» на диване с миской попкорна. Он помешан на мистере Найте Шьямалане. Его увлечение – это моя вина. Все началось с того, что я разрешил ему посмотреть «Шестое чувство», когда ему было пять лет. Ему уже одиннадцать, а одержимость только усилилась.

Что я могу сказать? Он похож на своего отца. Но как бы много в нем ни было от меня, он также очень похож на свою мать. Она переживала за каждое упражнение, каждое домашнее задание в средней школе и колледже. Однажды мне пришлось утешать ее, плачущую над неидеальной оценкой — над всего лишь девяноста девятью баллами из ста.

Целеустремленность Джастиса постоянно воюет с другой чертой его характера, той что хочет не спать допоздна и смотреть страшные фильмы, когда ему не положено. Когда я привез его сегодня в школу, мне даже пришлось будить его, чтобы высадить из машины.