– Как его зовут?

– Джастис.

– Прекрасное имя.

Я улыбаюсь.

– Он замечательный ребенок.

Я продолжаю касаться ее руки, но на какое-то время мы замолкаем. Я не хочу углубляться в этот разговор еще дальше, потому что знаю, что он пойдет не туда, куда мне надо. Но в то же время, если я буду продолжать молчать, она может перехватить инициативу и снова начать рассказывать мне, почему она не хочет отношений.

– Его мать зовут Крисси, – говорю я, заполняя тишину. – Мы начали встречаться, потому что у нас было много общего. Мы оба хотели поступить в медицинскую школу при университете. Мы оба были приняты в Техасский университет. Но потом она забеременела от меня в выпускном классе. Она родила Джастиса за неделю до окончания школы.

Я перестаю гладить ее кожу и провожу пальцами по ее пальцам. Мне нравится, что она мне позволяет это. Мне нравится чувствовать, как ее рука обвивает мою.

– Я впечатлена, что вы двое родили ребенка в средней школе и все же каким-то образом сумели стать врачами.

Я ценю, что она понимает, насколько тяжело нам далось образование.

– Во время ее беременности был период, когда я перебирал другие профессии. Те, что попроще. Но когда я впервые увидел малыша, то понял, что не хочу, чтобы он считал себя обузой в нашей жизни просто потому, что мы были так молоды. Мы делали все, что могли, чтобы добиться всего, о чем мечтали. Это была непростая задача: два подростка с младенцем пытались одолеть медицинский. Но мама Крисси была и остается нашей спасительницей. Мы бы не справились без нее.

Мэгги слегка сжимает мою руку, когда я заканчиваю говорить. Это нежно и мило, как будто она про себя говорит: «Молодцы».

– А ты хороший отец?

Никто никогда не просил меня оценить мои собственные родительские способности. Я на мгновение задумываюсь, а затем отвечаю на этот вопрос с максимальной откровенностью.

– Скорее неуверенный в себе, – признаюсь я. – В большинстве случаев, когда берёшься за дело, то чувствуешь, выйдет ли толк. Но когда речь заходит о воспитании, ты не знаешь, хорош ли ты в деле, пока ребенок не вырастет. Я все время переживаю, что делаю все неправильно, и нет способа узнать так ли это, пока не станет слишком поздно.

– Думаю, твое беспокойство о том, хороший ли ты отец, говорит, что тебе не о чем беспокоиться.

Я пожимаю плечами.

Может быть и так. Но даже прямо сейчас я беспокоюсь. Так будет всегда.

Когда я упоминаю, как сильно волнуюсь за сына, на ее лице появляется тень сомнения. Я хочу забрать свои слова обратно. Я не хочу, чтобы она думала, что у меня слишком много забот. Я хочу, чтобы она думала о настоящем моменте и только о нем. Ни о завтра, ни о следующей неделе, ни о следующем году. Но это не так. Я вижу это по ее взгляду, она чувствует, что не вписывается во все это. И по тому, как она отворачивается от меня и сосредотачивается на чем угодно, только не на мне, я делаю вывод, что она вообще не видит себе места в моей жизни.

Она уже колебалась, когда думала, будто больше всего вне работы меня беспокоило, хороша ли погода для прыжков с парашютом. И даже несмотря на то, что она появилась сегодня в моем кабинете, готовая дать нам второй шанс, я вижу, что, узнав о Джастисе, она не только переменила свое мнение, но и полна еще большей решимости, чем когда выгоняла меня из своего дома.

Я отпускаю ее руку и снова подношу свою ладонь к ее лицу, проводя большим пальцем по ее щеке, чтобы вернуть ее внимание ко мне. Когда она наконец поднимает на меня глаза, я вижу, что решение уже принято. Я замечаю это во всех осколках разбитой надежды, которые блестят в ее глазах. Удивительно, как кто-то может передать так много лишь одним взглядом.

Я вздыхаю, проводя большим пальцем по ее губам.

– Не проси меня уйти.

Ее брови расходятся в стороны, и она выглядит мечущейся между тем, что она хочет, и тем, что ей нужно.

– Джейк, – говорит она. За моим именем больше ничего не следует. Мое имя повисло в воздухе, тяжелое от томления.

Я не только знаю, что не смогу переубедить ее, но и не уверен, что должен даже пытаться. Как бы мне ни хотелось снова увидеть ее, как бы я ни хотел узнать ее получше, с моей стороны нечестно умолять ее об этом. Она знает свое состояние лучше, чем кто-либо другой. Она знает, на что способна, и знает, какой хочет видеть свою жизнь. Я не могу спорить со всеми причинами, почему она не должна отталкивать меня, потому что почти уверен, что у меня были бы те же перспективы, если бы мы поменялись местами.

Может быть, поэтому мы оба такие молчаливые. Потому что я ее понимаю.

Атмосфера в комнате плотная. Она полна напряжения, притяжения и разочарования. Я пытаюсь представить себе, каково это любить ее. Потому что, если одна ночь с ней может наполнить комнату таким сильным страхом, я могу только представить, на что похоже начало сводящей с ума любви.

Я наконец-то нашел кого-то, кто, как мне кажется, мог бы однажды заполнить пустоту в моей жизни, но она чувствует, что, создаст пустоту, перестав однажды находится в моей жизни. Какая ирония судьбы. Сводящая с ума.

– Ты уже видела доктора Кастнера?

Она кивает, но не вдается в подробности.

– Есть какие-нибудь изменения в состоянии?

Она качает головой, и я не могу понять, лжет ли она. Она отвечает слишком быстро.

– Я в полном порядке. Хотя мне, наверное, нужно отдохнуть.

Она просит меня уйти, но я хочу сказать ей, что, хотя я едва знаю ее, я здесь ради нее. Я хочу помочь ей вычеркнуть эти последние несколько пунктов из ее предсмертного списка. Я хочу убедиться, что она продолжает жить, а не продолжает фокусироваться на том, что у нее, может быть, не так много времени, как у всех остальных.